– Я знаю, Зины сейчас дома нет, – волнуясь и спеша, заговорил Норрис, – она придет через час. Я знаю, Бруно дома. Я вас очень прошу, Маша, пропустите меня к нему.
– Сестра будет недовольна.
– Я вам обещаю, я скоро уйду. Я только посмотрю на него и уйду.
– Зачем вы пришли? Ведь все было решено. Если сестра придет…
– Она не придет.
Норрис порывисто шагнул вперед, в комнату.
На полу, на ковре, сидел мальчик лет восьми, большеголовый, большеглазый, и держал в руках книгу.
Он выпустил книгу, резко вскочил на ноги и бросился навстречу Норрису. Тот подхватил его на руки, а мальчик, прижимаясь к нему, захлебнулся одним словом:
– Папочка… папочка…
Норрис опустил его на пол и, как-то неловко, отворачиваясь в сторону, принялся вытирать платком стекла очков.
Потом сел на ковер, а сын сразу же забрался к нему на колени.
– Как ты вырос, Бруно, – гладил Норрис сына по стриженой голове.
– А мы плыли на пароходе, – заявил Бруно, – целых много дней! Пароход большой, как дом.
– Я знаю, сынок. Ты не боялся?
– Нет. Тетя Маша боялась.
– В Балтийском заливе сильно качало, – сказала женщина.
– Значит, ты теперь настоящий моряк?
– Да, – Бруно сияющими глазами смотрел на отца. – Папа, почему ты так долго не приходил?
– Я был в экспедиции, сынок.
– Что такое экспедиция?
– Экспедиция?.. Это когда много людей уезжают далеко.
– На край света?
– Нет. Не обязательно на край света. Но в экспедиции всегда опасно.
– Я знаю: индейцы. У них копья и стрелы. А ты не боялся?
– Нет.
– Ты больше не будешь в экспедиции?
– Буду. Завтра я снова должен уехать.
– А потом приедешь?
– Приеду.
– Скоро?
– Не знаю, сынок.
– Мама говорит, что ты будешь не с нами на все время.
– Она так говорит?
– Это сколько «на все время?»
– Надолго.
– На сто лет?
– Меньше. На десять. Когда тебе исполнится восемнадцать, тогда я снова все время буду опять с тобой.
– Восемнадцать. Это совсем скоро.
– Конечно.
Женщина, тихо притворив дверь, вышла из комнаты.
Через полчаса она сказала, что пора уходить.
Норрис взял сына на руки. Мальчик попросил:
– Не уходи, папочка.
Норрис грустно:
– Надо идти.
– А завтра ты придешь?
– Нет, завтра мне надо уезжать.
– Вы едете днем или вечером? – подала голос женщина.
– Вечером.
– Днем, после гимназии, в два, я с Бруно гуляю в саду.
– Спасибо, Маша, – ответил Норрис, поцеловал сына и вслед за женщиной вышел в прихожую.
Там, открывая дверь, она сказала:
– Вы неосторожны. Вам не следовало заходить к нам.
– Но с Зиной я же не встретился, – возразил Норрис.
– Я не ее имею в виду.
– Ну, это пустяки.
– Нет, не пустяки. Я не уверена, что за нашим домом не следят.
– Почему?
– Зина приехала сюда под своей фамилией.
– Вот как! Спасибо, что предупредили. До свиданья, Маша.
– До свиданья.
В пятом часу пополудни он сидел с Фео в недорогом ресторане на Невском.
Они уже отобедали и сидели просто так. Фео глядела, как за стеклом окна суетливо движется бесшумная толпа горожан. Норрис перелистывал огромные листы газеты «Новое время»:
– В Мариинском театре позавчера было сотое представление оперы «Демон»… В пьесе Островского «Без вины виноватые» впервые в этом сезоне выступила Стрепетова… Компания громоздких движимостей продает четырехместное ландо, работы мастера Шобера. «Продается решительно за восемьсот рублей». Приперло, значит, владельца.
Перевернул лист.
– А это должно вас заинтересовать! Можно купить богатый дамский гардероб: смотреть с 11 до 3. Может быть, заглянете?
– Почему вам доставляет удовольствие трунить надо мной?
– Вы мрачно смотрите на вещи, Фео.
– Нет. Мне просто иногда кажется, что вы недостаточно серьезно ко мне относитесь.
Норрис улыбнулся:
– Я подумаю над вашими словами. А пока позвольте держать вас в курсе столичных новостей?
Фео пожала плечами.
– Вот послушайте. «Сбежала собака, сеттер, рыжий, грудь белая, в мельхиоровом ошейнике, с надписью „Князь Н.Д. Голицын“».
Фео не сдержала улыбки:
– Не тратьте время на пустяки.
– Разве это пустяки? Монах каневского монастыря Митрофан напечатал книгу: «Как живут наши умершие и как будем мы жить по смерти». Цена, правда, дороговата – два рубля.
– А по-моему, в самый раз.
– Вы полагаете? – дурачась, спросил Норрис и тут же стал серьезным. – Из Гатчины.
– Наконец. – Фео придвинулась к нему.
Они молча прочли маленькое объявление, затерявшееся среди десятков других.
– Ну что же, – сказал Норрис, – стало быть, завтра я вас провожу в путь-дорогу. А до тех пор у нас, кажется, никаких срочных дел нет?
– Кажется. Мне, откровенно говоря, не верится даже. Целый вечер абсолютно свободный.
– Знаете что? Пойдемте в дворянское собрание.
– А что там?
– Шестая симфония Бетховена. Дирижирует Антон Рубинштейн.
– Вы умница, Фридрих. Я целую вечность не слушала хорошей музыки.
