Слушая сейчас вежливый, но непреклонный и самоуверенный отпор, который давала Лидия Андреевна всему коллективу, Наталья Николаевна поняла, что Лидия Андреевна «сжигает корабли» и обрекает себя на полную изоляцию. Встретившись взглядом с Орешкиной, Наталья Николаевна вдруг поняла, что ей поручили преподавать историю в восьмом «Б» не случайно; это предусмотрительный шаг со стороны руководства школы. Поняла, что столкновение с Орешкиной, о котором предупреждала ее Наталья Захаровна, почти неизбежно. Она не могла знать, в какую форму оно выльется, но на душе стало тревожно. С какой стати ее, начинающую, неопытную учительницу, молодого члена партии, ставят в такое двусмысленное и трудное положение? И она решила откровенно поговорить об этом
После четвертого урока они оба были свободны, и Наталья Николаевна, подождав, когда все учителя разошлись по классам, подошла к нему.
— Константин Семенович, я бы хотела с вами поговорить как с секретарем...
Константин Семенович посмотрел по сторонам. В учительской никого не было.
— Разговор большой? — спросил он.
— Не знаю.
— Начнем здесь, а если кто-нибудь придет, переберемся в методкабинет.
— Я хотела поговорить... Дело в том, что я слишком опрометчиво согласилась... Вернее, я не знала... Ну, одним словом, сегодня я поняла, что преподавать историю в восьмом «Б» — это с моей стороны неэтично...
— Почему?
— По отношению к Лидии Андреевне...
— Вот тебе и раз! — с искренним удивлением сказал Константин Семенович. — А при чем тут Лидия Андреевна? Ведь Анна Васильевна преподавала там историю.
— Нет... Я имею в виду другое...
— Так вы говорите прямо, Наташа, — нахмурившись, сказал он. — Без этих... без подходов. — При этом он поднял руку, растопырил пальцы и так комично покрутил кистью, показывая «подходы», что Наталья Николаевна засмеялась.
— Хорошо, буду без «подходов», — согласилась она. — Мне показалось, что в класс Лидии Андреевны я попала не случайно. Наталья Захаровна советовала присмотреться и поближе познакомиться с ученицами. В общем, я боюсь склоки.
— Я тоже боюсь склоки, — просто сказал Константин Семенович. — А вы думаете, что она будет?
— Конечно, будет. Мы с вами плохо знаем Орешкину. Говорят, что это такая женщина, что лучше не связываться!
— Да, меня предупреждали, но... как бы это сказать... «В согласном стаде волк не страшен». Я понимаю, что вас беспокоит... Давайте решим, Наташа. Отложите в сторону все ваши домыслы. Вы преподаете историю и больше ничего не знаете и знать не хотите. Какое вам дело до того, что думает Наталья Захаровна? Наверно, что-нибудь думает. Ей и полагается думать. Вам дали восьмой «Б», и вы, как всегда, честно и добросовестно работайте. А что будет дальше, посмотрим... Зачем забегать вперед?.. А девочки там и в самом деле хорошие. Я уверен, что вы им понравитесь...
— Вы знаете, мне, кажется, удалось заинтересовать их. Вчера во время большой перемены они забросали меня вопросами.
— Вот видите! Им как раз не хватает такой, как вы... Но пользуюсь случаем и предупреждаю вас, Наташа. Не ищите их любви. Никогда не ставьте такой задачи перед собой. Держитесь естественно и просто. В этом — тоже проявление уважительного отношения к детям. Вы слышали, как Орешкина отозвалась о детском коллективе вообще? Мария Михайловна ответила ей правильно, но, кажется, ни в чем не убедила. И я не знаю, можно ли ее в чем-нибудь убедить. Рядом, буквально рядом, в соседнем классе, коллектив живет совсем иначе, а она не видит разницы... И не хочет ее видеть. В результате своей порочной работы, своих ошибок она сделала неверные выводы о свойствах детей и считает это каким-то правилом, какой-то нормой. Она возражает против очевидных фактов и даже не пытается их осмыслить. Что это такое? Близорукость, упрямство или просто тупость? Честно признаюсь, я этого не понимаю... Ну, если бы, скажем, она любила своих девочек... Вы знаете, что родители, ослепленные любовью, не замечают пороков своих детей. Но ведь она их не любит. Сегодня я в этом убедился. Наталья Захаровна права. И очень хорошо, что она наметила на смену вас. Я тоже верю, что вы справитесь, Наташа. А если будет трудно, мы поможем.
В напряженной работе время бежало незаметно. Экзамены приближались, и десятиклассницы занимались, по выражению Тамары, «как проклятые».
Дни заметно прибавлялись. После третьего урока все чаще заглядывало солнышко, и лучи его постепенно перебирались с последнего ряда парт к первым. Открывая в перемену форточку, Женя задерживалась на подоконнике и, вдыхая струю свежего воздуха, мечтательно говорила:
— Ох, девочки! Что на улице творится! Весна... Тепло... Солнышко...
Но тут же строго обрывала себя:
— Никакой весны! Забудьте про солнце! Это не для вас. Помните про экзамены!
