Монотонно тикали круглые стенные часы, и, поглядывая на них, Фенечка думала о том, сколько времена ей придется здесь сидеть. Школьные заседания обычно затягивались. Наталья Захаровна не любила совещаний, старалась проводить их пореже. Поэтому на каждом совещании разбиралось множество вопросов.
Неожиданно голоса в кабинете стали громче, заговорили все разом, а через минуту дверь открылась, и Варвара Тимофеевна торопливой походкой прошла через канцелярию. Следом за ней вышли два учителя — члены комиссии, в сопровождении Константина Семеновича. Заседание кончилось. В кабинете остались директор и председатель комиссии. Фенечка знала, что сейчас Наталья Захаровна ее позовет, и подошла к полуоткрытой двери.
— ...Наталья Захаровна, я решила вам сказать, что это обследование было вызвано жалобой, — говорила председатель. — Мы получили письмо и вначале думали, что писал кто-нибудь из родителей, член родительского комитета. Автор хорошо осведомлен о работе школы, знает людей и, видимо, очень недоволен... Такие случаи бывают, но в процессе обследования я убедилась, что письмо написано не родителем...
— Оно без подписи? — спросила Наталья Захаровна.
— Да. Письмо анонимное.
— Так зачем же тратить столько усилий?.. Анонимные письма пишут обычно негодяи, сводящие личные счеты.
— Что делать! Считается, что автор может бояться последствий своей критики. Обвинения очень серьезные, с политической окраской. Я вам дам прочитать, — сказала председатель и зашелестела бумагой... — Вот!
Наступила тишина. Фенечка чувствовала, что случайно присутствует при разговоре, который ей не полагалось слышать, но не могла же она выйти из канцелярии или заткнуть уши. С какой стати! Пока директор читала жалобу, она для приличия немного попятилась и села под часами на стул машинистки.
— Зинаида Алексеевна, но ведь это сплошная ложь и клевета! — с плохо скрываемым возмущением сказала директор.
— Да. В этом мы убедились, и именно поэтому я дала его вам прочитать.
— Я не понимаю, как можно верить? Да неужели у нас есть такие школы? — сказала Наталья Захаровна и, немного помолчав, ответила сама себе: — Ну, люди, положим, есть и похуже...
— Наличие этой анонимки доказывает, что люди есть всякие.
— Да. Удивительная подлость! — сказала Наталья Захаровна. — Я очень вам благодарна, Зинаида Алексеевна, что вы показали мне письмо.
— Это писала учительница?
— Ну, конечно... И такая растленная особа учит наших детей... Мне обидно за Константина Семеновича. Он болеет душой за дело, любит школу и не жалеет сил. Кроме того, он по натуре очень доброжелательный, терпеливый и сдержанный человек. За весь этот год он, по-моему, не произнес ни одного грубого слова и никого не обидел...
Проводив членов комиссии, Константин Семенович вернулся в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. С его приходом разговор на некоторое время прекратился. Скоро в кабинете опять заговорили, но Фенечка уже не могла разобрать слова.
На другой день всей школе стало известно, что обследование закончено, что комиссия сделала положительные выводы и что теперь до конца года можно работать спокойно.
Три дня Фенечку мучила тайна. Она одна знала о причине обследования, но, как ни ломала голову, никак не могла догадаться, кто написал эту подлую жалобу. Фенечка была патриоткой своей школы и не могла примириться с тем, что подлюга, замаравшая «честь школы», останется ненаказанной. Но кто она? Известно, что писала учительница, а значит, подозревать можно кого угодно... Спросить Наталью Захаровну она не решалась, понимая, что за подслушивание ей крепко влетит.
На третий день Фенечка решила, что надо с кем-то посоветоваться, и наметила для этой цели Женю Смирнову. Женя была старостой десятого класса, а самое главное, Фенечка почему-то особенно доверяла этой девушке.
В большую перемену она разыскала глазами среди гуляющих в коридоре Женю и поманила ее пальцем.
— Идем-ка... что я тебе скажу, — таинственно шепнула она, когда Женя подошла к ней вплотную.
В конце вешалки, спрятавшись за одеждой, Фенечка подробно пересказала Жене весь разговор об анонимном письме.
— ...Видишь, как... Написала мерзавка, а фамилию свою не поставила. Хуже нет, когда такая змея притаится и жалит из-за угла... Как ты полагаешь, Женя, кто это писал? — спросила она.
— Марина... — с трудом сдерживая волнение, уверенно произнесла Женя. — Это она... больше некому. Она, понимаешь, Константина Семеновича с первых дней возненавидела... Ты правильно сказала... Она все время жалила...
Фенечка недоверчиво посмотрела на девушку и медленно покачала головой:
— Вот уж не думала!.. Не из таких она, Марина-то Леопольдовна. Если надо, она и в глаза отчитает. Что ей бояться?
— Она, она! Больше некому! — стояла на своем Женя. — Какая подлость! Это же ужас...
