Блюме утверждает: «В известном смысле после периодов секуляризации религиозность вырастает заново в новых формах… как через демографически успешно адаптированные религиозные меньшинства внутри страны, так и через иммиграцию (происходящую в большинстве случаев из религиозных многодетных семей). И эти экспертные заключения, естественно, чрезвычайно интересны также для изучения эволюции человека, ведь они дают понять, что религиозность может быть развита как успешный, генетически заданный признак – и развиваться дальше»{495}. И Фридрих Август фон Хайек[71], будучи сам агностиком, приписывал религиозному сознанию преимущество естественного отбора, если оно стимулирует альтруизм, существование семьи и частную собственность, то есть такое положение вещей, которое благоприятно для дальнейшего культурного и экономического развития{496}.
Сопоставимая по силе религиозность мусульман в Германии делает правдоподобным то, что их фертильность продолжительное время будет превышать среднее значение по Германии. И наоборот, высокая и растущая доля не принадлежащих ни к какой конфессии людей среди немцев означает длительное подавление немецкого коэффициента рождаемости. Положение дел в Швейцарии во многом можно перенести на Германию: у атеистов на одну женщину приходится лишь 1,11 ребёнка по сравнению с 1,43 ребёнка в среднем по Швейцарии, с 2,02 – 2,06 у евангелистов, сектантов и иудеев и с 2,44 у мусульман.
Цифры таковы, что может показаться оправданным и даже необходимым констатировать как долгосрочный стабильный тренд более высокую фертильность населения мусульманской веры. При этом сохраняется также долгосрочный стабильный тренд, что люди с более низким образованием имеют коэффициент рождаемости выше среднего, а люди с хорошим образованием – коэффициент рождаемости ниже среднего. Если скомбинировать два уже проведённых модельных расчёта для структуры населения по социальному расслоению и по доле мигрантов, то получится динамика, приведённая в табл. 8.10.
Растущая доля рождаемости мусульманских мигрантов ведёт, впрочем, к тому, что сокращение населения через несколько поколений закончится и начнётся новый рост. Как это скажется на отдельных группах населения, показывает табл. 8.11. Следует ещё раз подчеркнуть, что речь идёт всего лишь о модельном расчёте, а никак не об экстраполяции или тем более прогнозе. Если всё же допустить, что сохранится нынешний нетто-коэффициент воспроизводства людей с высоким образованием, то их доля упадёт с сегодняшнего 21 % через три поколения до 5,9 %, их абсолютное число сократится на 83 % до округлённо 17 % сегодняшней численности. При этом проблема не в том, что число потомков людей с высшим образованием сокращается от поколения к поколению. Это было бы не столь важно, если бы все люди были одинаково одарены, поскольку тогда образование было бы сугубо вопросом воспитания. Но поскольку уровень образования и наследственный интеллект находятся в плодотворной взаимосвязи, со временем должно стать невыгодно для интеллектуального потенциала населения, чтобы люди с высоким уровнем образования длительно имели фертильность ниже средней, а люди с низким уровнем образования – фертильность выше средней.
Доля мигрантов и принадлежность к социальному слою (%)
Динамика населения по доле мигрантов и принадлежности к социальному слою
Далее модельный расчёт выявляет, что всякий дефицит рождаемости, насколько бы разными ни были коэффициенты фертильности отдельных групп, сам себя постепенно тормозит. Так как доля рождаемости групп с высокой фертильностью возрастает и поднимает тем самым средний коэффициент рождаемости, тогда как доля групп с низкой фертильностью окончательно падает, часто до бесконечно малого или очень низкого значения – в примере нашего модельного расчёта это доля потомков группы населения с высоким уровнем образования.
Рост или сокращение населения сами по себе не обладают самоценностью. Естественная динамика населения возникает из динамики смертности, а также свободного решения людей о числе их детей и времени их рождения. В принципе так и должно быть.
