И как их ни назови, суть одна. Это прекрасные юные женщины, лишь изредка обладающие «рыбьими» чертами (чешуйчатыми хвостами, перепончатыми или гусиными лапами). Иногда никсу может выдать мокрый подол платья. Их любимое занятие – сидеть на берегу, расчесывая свои длинные волосы, и привлекать людей своим пением. В сладких песнях никсы сулят юношам и мужчинам утехи в своих подводных чертогах, но того, кто поддался их очарованию, вряд ли снова увидят среди живых – его обовьют цепкие руки, тело запутают водоросли, и темная вода сомкнется над головой…
Считалось, что никсы могут насылать дождь, туман и устилать поля росой, так что эти духи управляли влагой во всех ее проявлениях. Однако в околохристианской традиции сложилось иное представление о никсах – как о земных девушках, наложивших на себя руки или умерших от несчастной любви. Поэтому-то они и тоскуют о своей загубленной душе и одновременно завидуют живущим и алчут погубить их.
Защитить от коварства никсы может цветок папоротника. Вот только как его добыть, если иметь в виду, что в ночь накануне Иванова дня никсы особенно охочи до человеческих жертв? Помогает любой железный предмет – от простого прикосновения к нему речная дева погибнет, вернее, рассеется, как туман над водой, ведь души у нее нет. Считалось, что никса может обрести бессмертную душу, если родит ребенка от земного человека – но, как видим, в случае с Мелюзиной это не сработало. Никсы, как и эльфы, могли подменить ребенка в колыбели, если дом находился достаточно близко к водоему, а зазевавшегося на берегу малыша – утащить в свое логово и там защекотать насмерть.
Никсы бывали и мужского пола, с виду молодые парни или хозяйственные мужички, от которых можно было получить какие-то полезные знания или бытовой инвентарь отменного качества – в отличие от девушек-никс эти существа были вполне договороспособными, если, конечно, при общении с ними держать ухо востро. Но в преданиях они упоминаются редко. А вот прекрасные соблазнительницы, юные речные девы, которые к тому же в силу водного образа жизни обходились минимумом одежды, стали любимыми персонажами не только фольклора, но и немецкой живописи. Щедрую дань им отдали все без исключения романтические поэты и писатели, включая и великого Гёте – прочитайте его безыскусное и трогательное стихотворение «Рыбак»! Вагнер ввел троицу своенравных и грациозных дочерей Рейна в оперный цикл «Кольцо нибелунга». Но самой знаменитой девой Рейна стала, конечно, Лорелея.
Мировую славу и бессмертие Лорелее подарил, бесспорно, Генрих Гейне. Но он был далеко не первым, кто обратился к образу роковой рейнской чаровницы. А ее литературным «отцом» был поэт Клеменс Мария Брентано. В самом начале XIX столетия он совершал путешествие по Германии и в среднем течении Рейна, где русло реки стеснено горным массивом, обратил внимание на одинокую скалу, высящуюся над водой. С этой скалой было связано немало местных преданий: считалось, что в ее потаенных подводных пещерах охраняли свои сокровища карлики, а виновницами многочисленных кораблекрушений в этих водах объявляли, конечно же, русалок. Однако образ золотоволосой рейнской сирены, чей сладкий и печальный голос неумолимо влечет гребцов на скалу, создал именно Брентано. Само же имя Лорелея, видимо, изначально относилось не к девушке, а к месту – оно переводится как «шепчущая скала».
Эдмунд Брюнинг.
Иллюстрация из произведения «Книга песен» – Лорелея. 1900 г.
Брентано сплел мотивы народных легенд и впечатления от живописного пейзажа в балладу о Лорелей, волшебнице из городка Бахараха. Прекрасная и неприступная, она разбила множество мужских сердец. Местный епископ призвал Лорелей на свой суд, однако сам пленился красотой обвиняемой и был тронут ее печальной историей: оказывается, волшебницу бросил возлюбленный. Поэтому епископ отправил Лорелей не на костер, а в монастырь, где она должна была провести остаток своих дней в смирении и раскаянии. Но по дороге в обитель Лорелей попросила свою стражу дозволить ей в последний раз подняться на скалу, откуда открывался вид на замок обманщика-рыцаря. С высоты несчастная увидела челнок на водной глади и, уверенная, что им правит ее любимый, в отчаянии бросилась с отвесной стены. С тех пор волны у скалы вечно шепчут имя Лорелей, заключает Брентано.
Сам поэт признавался, что вся история о волшебнице из Бахараха, за исключением названия «Лорелей», – плод его собственной фантазии, но это было уже неважно. Созданный им образ, как эхо от легендарной скалы, многократно отразился в творчестве современников и увенчался шедевром Гейне:
