— А ты? Ты любишь?
— Я ее не боюсь.
— А что ты любишь больше, консул: пускать кровь или терять? Не боишься порезаться?
Улыбок больше не было, закончились. Светская пикировка затронула слишком серьезную тему, и теперь Винчер и Помпилио смотрели друг на друга жестко. Но без враждебности.
— У вас интересные взгляды, командор, — хрипло произнес консул. — Полагаю, у нас будет время их обсудить.
— Уверен, консул, — подтвердил Помпилио.
— И еще, чтобы вы знали: моя дочь собирается замуж.
Удар адигена все-таки достиг цели: потревоженные отцовские чувства заставили Дагомаро выйти из крепости.
— Я люблю бывать в мирах простолюдинов, — улыбнулся в ответ дер Даген Тур. — Здесь меня не донимают свахи, поскольку знают свое место.
Винчер порозовел. А его длинные, поглаживающие длинную бороду пальцы от бешенства свело судорогой.
— Командор, позвольте вам представить наших особенных гостей с Кааты: посланник дер Саандер и его восхитительная супруга Лилиан.
"Особенных" гостей не объявляли, синьор Хольчин, досточтимый мэр Унигарта лично подвел их к Помпилио.
— Нет необходимости в представлениях, мэр, — мы давно знакомы…
— Каатианцев я еще мог вынести, но лингийцы раздражают меня безумно. — Руди Йорчик залпом допил игристое, взял новый бокал и уточнил: — Доводят до исступления.
— Профессор, я вас не узнаю, — усмехнулся Абедалоф. — Откуда такая резкость?
— Вям!
Несколько мгновений Йорчик таращился на подавшего голос саптера, после чего процедил:
— Кичливые подонки!
— Вям! — Эбни показалось, что замечание Руди относилось к нему.
— И?
— Что "и"?
— Вы сказали, что лингийцы — кичливые подонки, — напомнил Арбедалочик, почесывая песика за ухом. — Что дальше?
— Разве мало?
Барон Здучик, директор Кардонийской фактории Компании, тонко засмеялся, поддерживая высказывание Йорчика, но быстро стушевался, заметив, что Абедалофу шутка ученого не пришлась по вкусу.
— Демонстрацией безосновательной ненависти мы играем адигенам на руку, — поучительно произнес Арбедалочик. — И я удивлен, что должен напоминать об этом столь высокопоставленным господам. Безосновательная ненависть — удел адигенов. Мы должны убеждать всех, что именно они, адигены, звереют при одном лишь упоминании Компании или Галаны. Они, господа, понимаете? Они! А мы — образец спокойствия и дружелюбия. Мы — хорошие парни. И нужно играть эту роль, как бы противно нам ни было.
— Я играю, — хмуро произнес Йорчик, вертя в руке почти полный бокал. — Я просто думал, что здесь все свои.
— Вокруг полно чужих, — улыбнулся Абедалоф. — Правда, Эбни?
— Вям!
Песик гордо посмотрел на окружающих, а в ответ на Арбедалочика устремились завистливые взгляды: саптеры до сих пор оставались редчайшими в Герметиконе животными, и даже готовность платить запредельную цену не гарантировала получения на руки вожделенной псины.
— Извините, — пробурчал Руди. — Я не подумал.
Он чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Он! Профессор! Промышленник! Академик! Перед каким-то безродным щенком… перед…
Руди с трудом удерживал висящие на языке ругательства.
Он был высок, такой же высокий, как этот проклятый Арбедалочик, но, разумеется, менее плечистый — похвастаться спортивной фигурой профессор не мог даже в молодости. Одутловатое лицо рассказывало о безудержных возлияниях, что стали верными спутниками Руди после обретения богатства, отечные глаза и желтые зубы… Можно было сказать, что Йорчик выглядит на свои сорок шесть, если бы не умный, цепкий взгляд больших зеленых глаз, сводивших с ума женщин, и не длинные кудрявые волосы цвета вороньего крыла, которые Йорчик любил носить распущенными и редко собирал в хвост. Глаза и волосы обманывали Руди, нашептывали, что юность еще не прошла, и толкали на многочисленные приключения, приличествующие скорее студенту, чем серьезному, давно вступившему в пору зрелости ученому.
— Не обижайтесь, профессор, я должен был вас остановить.
"Подонок".
— Я выпил чуть больше, чем требовалось.
— Вям!
— Вам виднее. — Абедалоф повернулся к Здучику: — Что здесь делает брат лингийского дара? Я слышал, его с трудом собрали после катастрофы.
— Помпилио несколько месяцев лечился на Линге, — подтвердил директор фактории. — Ходили слухи, что он при смерти, и его появление на Кардонии стало полной неожиданностью.
— Я знаю, что стало неожиданностью, — перебил Здучика Арбедалочик. — Я спрашиваю, почему эта самая неожиданность вообще произошла? Что говорят ваши шпионы?
"Пытливый амуш" стоял в порту со вчерашнего дня — вполне достаточно, чтобы собрать сплетни, слухи и переговорить с осведомителями. Именно на этом основании Абедалоф требовал от директора полный отчет.
— Поговаривают, что Помпилио неравнодушен к Лилиан дер Саандер, — промямлил Здучик.
— Основания?
— Спасая ее, Помпилио рисковал на Заграте жизнью.
— Насколько я помню, Даген Тур спасал королевских детей. Он дал слово Генриху, и он его сдержал.
— Лилиан присутствовала и во дворце, и на "Амуше".
— Вям!
— То есть ты тоже согласен? — Арбедалочик посмотрел на саптера.
— Вям! — ответила преданным взглядом собачка.
— Постарайтесь уточнить эту информацию, барон, — на ней можно сыграть.
— Хорошо.
