Мучения не прошли даром: собравшаяся красавица поражала элегантным дорожным костюмом — шелк, перья, вышивка, глубокие вырезы на груди и бедрах, новомодные солнечные очки-"бабочки" и шляпка в стиле "колониальный гламур".
Певица перенервничала — она только-только закончила тяжелейшие сборы, — а потому позволила себе чуть больше эмоций, чем следовало.
— Дорогой?! — Удивление, растерянность и немного злости в голосе. Ровно столько злости, чтобы не оказаться за рамками, — умная Этель прекрасно понимала границы, выходить за которые не стоило. — Ты обещал отправиться со мной в Линегарт.
— Я передумал, дорогая. — Помпилио встретил молодую женщину по-домашнему: шелковый халат поверх пижамы, шейный платок и домашние туфли. Он только принял ванну, как раз планировал завтракать, но распорядился отвезти себя в холл, проявив уважение к чувствам молодой женщины. — У меня появились дела.
— На переговорах?
— Да.
— А… — На Кажани было жалко смотреть.
— Не волнуйся, Этель, — успокоил женщину адиген. — Базза получил необходимые указания: "Амуш" доставит тебя в Линегарт, дождется и вернет обратно. Гостевая каюта в твоем распоряжении, мы же встретимся завтра вечером.
Певица вплотную подошла к Помпилио и негромко сказала:
— Я рассчитывала на романтическое путешествие.
Взмах длинных ресниц, многообещающий взгляд, призывная улыбка, аромат духов… Женская магия во всей красе, однако дер Даген Тур очаровывался только тогда, когда сам этого хотел.
— Кто-то должен отвезти тебя на Андану, — напомнил адиген.
— Ты полетишь со мной?
— Почему нет?
Это обещание с лихвой перекрывало несостоявшееся путешествие в Линегарт.
— Ты такой милый.
— Не все с тобой согласятся.
— Мне лучше знать. — Еще один взгляд "глаза в глаза", последняя попытка уговорить адигена составить ей компанию. — Я действительно надеялась на романтическое путешествие.
— Я тоже опечален.
— Надеюсь.
Скрывая разочарование, Этель улыбнулась, нежно прикоснулась пальцами к губам адигена и быстро направилась к лифту, до последнего надеясь услышать призыв адигена…
Помпилио же вернулся в сад — Валентин отвез его к столику, — но приказал не торопиться с завтраком. Велел принести небольшой ящик из красного фербанландского кедра, поставил его на колени, открыл и задумчиво уставился на покоящуюся на черном бархате бамбаду. На "Улыбчивого Ре", созданного гениальным Бартеломео дер Га, на подарок великого мастера, сделанный много лет назад, в тяжелейший для Помпилио момент. С тех пор шестизарядная бамбада стала неразлучным спутником дер Даген Тура, и один лишь ее вид вносил в душу адигена успокоение.
"Что же делать? — Помпилио прикоснулся к холодному металлу, к украшающим ствол золотым насечкам и легко, словно опасаясь сбить установку, — к мушке. — Что же мне делать?"
Принятые решения, данные себе обещания, подкрепленные железной волей, — все полетело в тартарары при первом же взгляде на Лилиан. Или — при первом же взгляде Лилиан. При первых звуках ее голоса. При одном лишь понимании, что вот она — рядом. На расстоянии шага. Недоступная. Помпилио улыбался, шутил, язвил и на равных — немыслимое дело! — на равных держался с Фредериком. Последние дни стали проверкой его духа, но даже алмаз имеет предел прочности.
— Будем откровенны: я не могу.
Это проигрыш? Или наоборот? Или…
— Плевать!
Что означало признание: слабость или силу, Помпилио не волновало. Гораздо важнее было то, что он исполнит мечту и прогонит сковавшую душу тоску. Гораздо важнее было то, что он перестанет сидеть сложа руки и попытается стать счастливым. Получится или нет — вопрос второй, главное, что он попытается.
"А что скажет Лилиан?"
Вопрос прозвучал подлым ударом в спину. И только этот вопрос мог разрушить несокрушимую башню под названием "Я хочу!", потому что желания Лилиан были для Помпилио важнее собственных.
"Вдруг она меня возненавидит?"
"Вполне возможно, кстати".
"Из-за какого-то щенка?"
"Из-за мужа".
Незадача…
Что делать? Улететь? Опять скитаться по Герметикону, глуша тоску приключениями? Скрыться от Лилиан? А от себя? Получится?
"Я сделаю так, как ты хочешь, — прошептал "Улыбчивый Ре". — Решай!"
Бамбада не торопила и не торопилась. "Улыбчивый" признавал, что решение должен принять хозяин, и просто напомнил, что готов. На все готов. Он был создан для достижения цели, душевные переживания у него отсутствовали.
Помпилио захлопнул крышку, перевел взгляд на маяк, по которому ползали рабочие, и позвал:
— Теодор!
— Накрывать завтрак? — мгновенно отозвался стоящий за спиной Валентин.
— Я не знаю, что мне делать.
Камердинер догадывался, что мучает адигена, но советовать в столь тонких материях не рисковал.
— Возможно, небольшая прогулка поможет вам развеяться, мессер?
— Я только что отослал "Амуш".
— Море — идеальный фон для размышлений, а яхта все еще в вашем распоряжении, мессер, Бабарский арендовал ее до конца недели.
Волны, солнце, безбрежный простор, одиночество и возможность не спеша все обдумать.
— Пожалуй, ты прав, — кивнул Помпилио, поглаживая полированную крышку ящика.
— Да, мессер.
— И насчет завтрака тоже.
— Уже иду, мессер.
— Теодор!
— Да, мессер?
