— Я ничего такого не замышлял, — честно вытаращился Бедокур. — У кого хочешь спроси.
— Какой еще диверсии? — перешел в контрнаступление суперкарго. — Мой друг даже слова такого не знает.
— Синьор Хан и его приспешник, — полицейский указал на съежившегося на стуле Мерсу, — пытались уничтожить маяк, чтобы… гм… чтобы препятствовать… гм… движению.
— Вы путаетесь, — невинно улыбнулся Бабарский, — минуту назад вы утверждали, что мои друзья пытались уничтожить "На маяке" в силу неприятия местной кулинарии.
— Я ничего такого не говорил, — отрезал капитан. — Зато ваш Честер, который Дитер, пытался скрыться с места преступления, оскорбив действием шестерых полицейских. Трое из них попали в больницу.
— Как же тебя арестовали, бестолочь?
— Он запутался у меня в ногах. — Чира тоже указал на съежившегося Мерсу.
— Я торопился, — объяснил алхимик. И извиняющимся тоном добавил: — Наверное.
— А этот утверждает, что ничего не помнит, — обвиняющим тоном заявил Болгер. — Чем создает препятствие исполнению правосудия, что тоже есть еще одно серьезное преступление.
— Мерса, ты должен сотрудничать с правосудием, раз уж попался, — строго произнес суперкарго.
— Да я ничего не помню!
— Устройство фейерверков в пьяном виде преследуется по закону, — заметил Болгер.
— Мой друг серьезно болен, — сообщил ИХ. — Внезапные провалы в памяти. Есть заключение известного медикуса.
— Устройство фейерверков больными также преследуется по закону. У нас тут порядок, сколько бы вы там себе ни думали.
— А сколько мы не должны думать?
— До трех месяцев тюрьмы.
— А в деньгах?
— Как вы можете говорить о деньгах, когда весь Унигарт спрашивает: доколе инопланетники будут глумиться над гордой Кардонией?
Это высказывание звучало и на прошлой встрече, однако развивать тему суперкарго не стал. Тем более что на этот раз фраза прозвучала цехинов на двадцать громче.
— Журналисты спрашивают? — уточнил ИХ, намекая, что аппетит следует умерить.
— Весь Унигарт, — твердо ответил полицейский, на стороне которого играли "сопротивление при аресте" и "создание преступной группы с целью диверсии". — Вы не слышите, а мне приходится. По долгу службы.
— Предупреждаю сразу: если освобождение окажется дорогим удовольствием, я их вам оставлю, — твердо произнес Бабарский. — Будете судить придурков за "диверсию в пьяном виде".
— Ты кого придурком назвал, гангрена?
— Мне тоже э-э… не понравилось, — пропищал Мерса, но его никто не услышал.
Так же, как и Бедокура.
— У нас суровые законы, — предупредил Болгер.
— А у меня бюджет, нерезиновая судовая касса и бывший пират в капитанах. И фонды на юридическую помощь практически исчерпаны, — развел руками суперкарго. — В Унигарте слишком много ресторанов.
— Возьмите кредит, — предложил капитан.
— Мне проще внести за них залог и посадить на ближайший цеппель куда подальше.
— Это незаконно.
— Ничего, они потерпят.
На несколько секунд помещением завладела техническая пауза: высокие стороны обдумывали происходящее и приводили в порядок аргументы. Позиции полиции казались незыблемыми, но нахохлившийся суперкарго ясно давал понять, что не оценит головы друзей дороже, чем решил.
— Но они на самом деле повредили маяк, — вздохнул Болгер. — Хотели сбежать, а попались по чистой случайности.
— Они подарили городу праздник, — в тон полицейскому ответил ИХ. — Почитайте газеты, капитан, и увидите, в каких восторженных выражениях отзываются о моих друзьях простые унигартцы.
— Журналисты.
— Совесть нации.
— Они не знают, что восхищаются правонарушителями.
— Когда синьор Хан и синьор Мерса поняли, что заряды их великолепного фейерверка взрываются не так, как запланировано, они бросились к людям. Рискуя жизнью, хотели предупредить собравшихся, что…
— Их задержали в трех переулках от маяка, — кисло напомнил полицейский.
— А что, там не было людей?
— Хватит паясничать.
— Если скажете, сколько в деньгах? — уперто повторил ИХ.
— Я должен быть уверен, что вы восстановите маяк, — сдался Болгер. — Иначе мэр с меня шкуру спустит.
— Работы уже начались.
— Я ведь говорил: ночь в тюрьме — и свобода! — Бедокур глубоко вздохнул, с наслаждением втягивая ноздрями свежий утренний воздух.
— Проклятье! — просипел Мерса, взбираясь в пролетку.
Алхимик посерел, побледнел и даже слегка похудел. Волосы растрепаны, руки дрожат, а под красными глазами — синие круги.
— Ты выглядишь так, как я себя чувствую, — заметил Бабарский. — Меня вчера продуло на этой крыше, чтоб ее.
— Никогда раньше… Никогда еще я не был так унижен.
Энди едва не плакал. То ли от злости, то ли от обиды, то ли в целом от переполняющих чувств.
— Никогда не сидел? — изумился ИХ.
— Луна была в четверти, дул восточный ветер, по местному гороскопу правит знак Воздуха, и он же правит годом… — Чира благодушно потрепал алхимика по плечу. — Отличную ты выбрал ночь для начала тюремной карьеры.
— Все из-за тебя.
— Чира, бегом в сферопорт! — распорядился Бабарский. — "Амуш" уходит через два часа!
— Как же я мог забыть…
— Бегом!
Здоровяк рванул к ближайшему извозчику, а ИХ повернулся к алхимику:
— Энди!
— Мне тоже на борт? — безразлично осведомился Мерса.
