— Пулемёт я купил тихо. А не купить не мог, потому что ты сам рассказывал о дрянном качестве четырёхстволки.
Оспаривать свои утверждения изобретатель не стал: собранный "на коленке" механизм существенно уступал изготовленному в фабричных условиях, и, несмотря на прекрасную рекламную кампанию, которую Каронимо провёл для менсалийцев, четырёхствольный аналог не шёл ни в какое сравнение с оригиналом.
— Как добыл "Гаттас"?
— Заказал заранее, договорился, что заберу в Триберди и там же расплачусь. Как раз у меня деньги появились.
— И тебя… э-э… не кинули?
— Как можно? — притворно удивился Бааламестре. — Я ведь обратился к властям.
— Ты — что?! — поперхнулся Мерса.
У Павла отвисла челюсть, и толстяк несколько секунд наслаждался произведённым эффектом. После чего с удовольствием объяснился:
— Одновременно со мной в Шпееве находилась военная миссия трибердийцев, забирала очередной эшелон оружия и боеприпасов. Ребята, кстати, на удивление нормальные и адекватные, что для менсалийцев большая редкость. — Каронимо вновь потёр подбородок. — Я с ними пообщался за рюмкой бедовки и договорился, что они возьмут у поставщика на один пулемет больше, чем было заказано, а я заплачу в Триберди.
— И они тебе поверили?
Мерса хлопнул глазами. Гатов же молча взял бутылку и усмехнулся: в отличие от алхимика, Павел знал, что при необходимости Каронимо способен договориться с кем угодно.
— Я предложил очень щедрые условия, — скромно объяснил свой успех толстяк.
— Сколько… э-э… переплатил?
— Втрое.
— Много… — протянул прижимистый Павел.
— Зато получил то, что хотел. А вояки будут держать язык за зубами.
Каронимо усмехнулся и откинул крышку с ящика, показывая друзьям главную добычу: шестиствольный "Гаттас" ушерского производства, надёжнейшую боевую машину с чудовищной огневой мощью. За пределами Кардонии пулемёт пока появлялся редко: ушерцы отправляли в свою действующую армию почти всё, что успевали произвести, но слухи о чудо-оружии уже поползли, и небольшие партии начали просачиваться в Герметикон.
— Подарочек получится что надо, — пробормотал Мерса.
— "Гаттас", надеюсь, не приведёт к нам. — Гатов сделал большой глоток "ягодницы". — Но лишние враги…
— Им ещё нужно нас найти.
— Найдут, — вздохнул Гатов. — Время играет против нас.
— Ты говорил с Эзрой? — насторожился толстяк.
— Старик считает, что нам нужно уезжать, — вставил Андреас. — И я с ним… э-э… согласен.
— Теперь, когда у нас появились серьёзные деньги, это уже не проблема: заплатим любому контрабандисту, что уходит из Триберди, и с ним покинем планету. — Каронимо покосился на Павла: — Эзра может рекомендовать приличного контрабандиста?
— Как раз с этим у старика заминка, — вздохнул тот.
— Почему?
— Потому что наши физиономии расклеены по всей Менсале, а местные цепари дорожат отношениями со Шпеевым и не упустят шанса оказать услугу его хозяевам.
Гатов хотел скрывать своё "воскрешение" как можно дольше, в идеале — незаметно добраться до Ожерелья, забрать деньги и смыться так, чтобы никто не узнал о его появлении, но понимал, что идеал недостижим. И сейчас им следовало думать о том, чтобы просто убраться с Менсалы живыми.
— Пусть докладывают кому хотят, мы к этому времени будем уже далеко.
— Эзра говорит, что, узнав нас, контрабандисты не упустят возможности выслужиться перед шпеевскими торговцами, — объяснил Гатов. — Он ждёт капитана, которому безусловно доверяет.
— То есть такой человек у него есть? — прищурился Бааламестре.
— Разумеется.
— И когда он… э-э… появится? — встрял в разговор алхимик.
— Через неделю, может, через две, — ответил Гатов. — А самое главное, Эзра считает, что капитан Хуба согласится не просто вывезти нас с Менсалы, но и доставить в Ожерелье.
— Ударили по рукам, и теперь никто никому ничего не должен, — закончил историю Биля Граболачик и после завершающего слова облизнул толстые губы. Была у него такая привычка, которая изрядно раздражала собеседников: облизывать губы едва ли не после каждой фразы. То ли в детстве сладкого недоел, то ли хотел, чтобы толстые, похожие на две сырые сосиски губы не теряли влажного блеска, — причина неизвестна, но факт оставался фактом: Биля облизывался. — В общем, Кабан полетел в следующий рейс, да нарвался на один из импакто Лекрийского. А ты ведь знаешь Рубена: он считает независимых перевозчиков конкурентами и уничтожает без раздумий.
— Все губернаторы не терпят независимых, — ровно напомнила Сада Нульчик.
— Ага, — мгновенно согласился Биля. — К счастью, Кабан нарвался на импакто по дороге в Западуру, а не обратно, так что груз не пострадал, и я вывез его через неделю.
История лихого капитана, совершавшего для Били "рейсы задранных юбок" на соседний континент, не особенно увлекла Саду, ей доводилось слышать рассказы интереснее, однако собеседника она не перебивала: помимо склонности к облизыванию Граболачик славился словоохотливостью, которую приходилось терпеть всем клиентам и деловым партнерам.
