И собеседники повернули головы к главному иллюминатору кают-компании, из которого открывался превосходный вид на идущий параллельным курсом "Пророк Бочик" — один из самых мощных доминаторов губернатора Лекрийского, в присутствии которого элегантная "Роза" чувствовала себя в полнейшей безопасности. Так же, как два её пассажира, наслаждающиеся всеми прелестями комфортного путешествия: превосходные, отделанные красным деревом каюты, изысканная кухня — мастерство личного повара Йорчика полностью соответствовало комплиментам, на которые Руди не скупился, — и вышколенная прислуга. Кричащая роскошь Фила не удивляла и не поражала: многие менсалийские бонзы руководствовались девизом "Живём один раз!" и не жалели денег на излишества, однако шеф лекрийской контрразведки к таковым не относился, балуя себя лишь дорогими винами. Фил улыбался, одобрял, "оценивал", но в действительности оставался спокоен, равнодушно воспринимая чужую тягу к роскоши.
И от Йорчика, к некоторому удивлению одноглазого, это не укрылось.
— Вы презираете роскошь, не так ли? — легко осведомился галанит, усаживаясь в глубокое кожаное кресло.
Саймон оценил вопрос, то, как он был задан, и ответил честно:
— Так становятся слабыми. — И опустился на диван.
— Разве сила в том, чтобы наблюдать за режущими друг друга гладиаторами? — Обстоятельства первой встречи произвели на Йорчика глубокое впечатление.
— В том числе. — Фил с трудом сдержал улыбку, припомнив, какими скачками мчался к туалету едва сдерживающий рвоту Руди. — Кровь делает жёстким.
— А жестокость есть сила? — плавно перебил собеседника Йорчик.
Здесь, в сибаритской кают-компании, стены которой обтягивал дорогущий шёлк, мебель пахла кожей и поблескивала позолотой, изысканное вино подавали в хрустале, а пищу — на серебре, Руди чувствовал себя гораздо свободнее, чем в прокуренном зале клуба "Небо", и мысли его текли с плавной затейливостью.
И Саймон, который едва ли не лучше всех знал, как способны рыдать и молить о пощаде безжалостные палачи, подумав, решил пока не спорить:
— Не всегда.
— Сила в том, чтобы отдавать приказы, — продолжил Руди. — А когда отдаёшь приказы, можно позволить себе немного роскоши.
Йорчик не был оригинален, подобные рассуждения Фил довольно часто слышал на Галане и от приезжавших в Лекровотск галанитов. Договорившись считать друг друга безусловными интеллектуалами, они с презрением относились к "низшим" и всеми силами доказывали себе и окружающим право на власть.
— Что же касается крови, то для того, чтобы отдать приказ сжечь город, необязательно ею умываться. Достаточно раз в неделю видеть её в стейке.
— Я понял, что вы имеете в виду, Руди.
— Но вы не согласны, Саймон, — снова проявил проницательность учёный.
— На Менсале приказы отдают те, кого не тошнит от вида крови, кому приходилось ею умываться и ею умывать.
— Знаменитое право сильного… — протянул Йорчик.
— Не вижу в нём ничего плохого.
— Кроме того, что вам приходится покупать оружие и консультироваться у случайно оказавшихся на планете учёных, — тонко улыбнулся галанит. — С тактической точки зрения право сильного действует великолепно. Со стратегической — оно ведёт в никуда, поскольку насилие порождает только насилие.
— Насилие порождает победу.
— И где она? — поднял брови Руди.
Одноглазый сжал кулак, но сдержался, справился с гневом и, криво улыбнувшись, поинтересовался:
— Мальчик из роскошного кабинета лучший правитель, чем воин?
— Не всегда, — вернул "должок" Йорчик. — Но я поставил бы на мальчика, поскольку для него насилие — лишь один из компонентов сложной схемы, имя которой — искусство управления.
— Я понял, что вы имеете в виду, — медленно, растягивая гласные, повторил Фил. Ему стало ясно, почему Клячик терпеть не мог Йорчика, и мысленно простил торговцу выходку со встречей в "Небе", потому что, будь на то воля Саймона, он окунул бы учёного в ещё большее дерьмо. — Но, сосредоточившись на праве сильного, вы совершенно позабыли о таком понятии, как естественный отбор. Хороший воин, но плохой администратор, не сможет эффективно управлять провинцией, провалит экономику, и его банально сожрут соседи. Или кто-то из своих организует переворот и сядет в кресло.
— То есть нынешняя власть — результат естественного отбора?
— В основном, — твёрдо произнес одноглазый. — Более того — власть развивается.
— Неужели?
— Вы считаете губернаторов беспощадными царьками и в целом, конечно же, правы. Но они поддерживают хоть какой-то порядок, не позволяя вольнице окончательно вырваться наружу. Губернаторы требуют верности, но дают законы. Диктуют волю, но соблюдают правила игры. Губернаторы заинтересованы в мире гораздо больше остальных менсалийцев, потому что они больше всех имеют.
— У них есть деньги, чтобы сбежать с планеты в любой момент.
— Все сбежавшие либо мертвы, потеряв все сбережения, либо пока прячутся. — Саймон жёстко усмехнулся: — Менсалийцев не любят, и губернаторы об этом знают.
— Но всё равно бегут.
