Они встретились на башне Трёх геологов… Агафрена так и не решилась спросить мужа, откуда взялось это название. Возможно, несчастные сидели в ней, со страхом ожидая своей участи, возможно, их в неё вмуровали — с Вениамина станется, — и потому уточнять не было никакого желания… Перед башней как на ладони лежало озеро, а если повернуть голову налево, к северу, то взгляд упирался в монтажную зону и притянутый к земле рундер. Второй "бублик", то есть первый, тот, который откроет короткую серию экспериментов, уже закончил монтаж и покачивался в воздухе, составляя компанию "Легавому Ке" и "Повелителю неба". На фоне строгих боевых кораблей "Исследователь-1" выглядел забавно, а особенно веселил болтающийся в пятидесяти метрах под цеппелем Накопитель, вызывающий у работяг массу ассоциаций. Агафрена знала, с чем сравнивали этот важнейший блок обитатели Карузо, но не находила их примитивные остроты забавными.
— Лимонаду?
— Пожалуй.
— Налей мне тоже.
— С удовольствием. — Инженер извлёк из ведерка с растаявшим льдом ещё холодную бутылку и наполнил два бокала. — Пожалуйста.
На верхней площадке Трёх геологов обычно размещался зенитный расчёт, однако сейчас пулемёты были зачехлены и сдвинуты как можно дальше, зато появилось несколько кресел, столик и зонтик: Агафрена полюбила бывать на башне по утрам и вечерам. Охранники уединению не мешали, всегда оставались на предпоследнем этаже, слуга составлял им компанию, и потому разговор Алоиза и Агафрены тёк вполне свободно.
Уверившись, что их не подслушивают, они начали говорить друг другу "ты".
Как давно привыкли.
— Где Вениамин?
— На охоте.
— Странно, что цеппели здесь, — обронил Холь, демонстративно покосившись сначала на импакто, потом на доминатор.
— При чём тут цеппели? — не поняла женщина.
— Я слышал, Веня любит расстреливать зверей из пулемёта с низко идущего цеппеля.
— Ты слышал или ты видел?
— Слышал.
Агафрена вздохнула, после чего покачала головой и печально произнесла:
— Нет нужды оскорблять моего мужа больше, чем он того заслуживает. Вениамин — очень плохой человек, однако охоту он любит, особенно классическую, конную, и никогда не опускается до того, о чём ты только что сказал.
— Извини.
Она промолчала.
Алоизу очень хотелось прикоснуться к женщине, хотя бы на мгновение, хотя бы мимолётно, например, провести ладонью по её руке, чуть пожать, почувствовать тепло, но… но он сдерживался. Их не подслушивали, но наблюдали с площадки соседней башни, и следовало быть осторожными с жестами. Поэтому Холь не позволял себе приближаться к любимой ближе чем на два шага.
— Как долго продлится развлечение?
— Вениамин уехал задолго до рассвета и вернётся ближе к вечеру. Сегодня на ужин будет дичь… — Агафрена допила лимонад, вернула бокал на столик и очень светски осведомилась: — Неужели ты и в самом деле не слышал шум отъезда? Охотники так орали, что даже в Мритске вздрагивали.
— Я крепко сплю.
— Как человек с чистой совестью?
— Как человек, который абсолютно спокоен.
И это замечание напомнило Агафрене о теме, ради обсуждения которой она и позвала инженера на башню.
— Тебя не беспокоит эксперимент?
— Я всегда спокоен перед экспериментами, — улыбнулся Холь.
— Почему?
— Потому что не боюсь за результат. — Он облокотился на крепостной камень, поднял задумчивый взгляд к замершему в синеве неба рундеру и несколько иным тоном продолжил: — Если получится — хорошо. Если не получится, я стану опытнее, умнее и добьюсь своего чуть позже. Я не боюсь времени.
— Но оно идёт.
— Именно поэтому, Агафрена. Глупо бояться того, что нельзя изменить. Время — данность, от него никуда не деться, его можно лишь принять.
— Ты принял? — тихо спросила женщина.
Алоиз понял, что она имеет в виду, понял без объяснений, которые в их общении не требовались, понял и утвердительно кивнул:
— Мне пришлось, Агафрена. Я стал верить времени, потому что оно действительно лечит и… и помогает. Я убедился.
— Может, тебе помог Бог?
— Ты в это веришь?
— Я? — Женщина криво улыбнулась. — Последние годы я верю только в то, что вижу…
А когда-то, всего несколько лет назад, молоденькая Агафрена верила в любовь. В страстную, обжигающую, всепобеждающую любовь. И вера её была крепка, несмотря на менсалийские ужасы, подлости и предательства, кровавые погромы и страшные сражения. Агафрена верила, потому что перед её глазами разворачивалась удивительной красоты история взаимной любви прекрасного учёного принца с планеты Луегара и очаровательной Артемиды.
