— Я так и не понял, куда отправился Вениамин, — произнёс Холь, после чего поправил подушку и зевнул, прикрыв рот пальцами. Грудь инженера была густо покрыта волосами, казалось, что пышные усы и бакенбарды не закончились на лице, а плавно спустились ниже и расцвели на массивном торсе. — Опять на охоту?
— Развлекаться, — скупо ответила Агафрена.
— В Камнегрядке открыли казино?
— К сожалению, нет.
И грусть, отчётливо прозвучавшая в голосе женщины, подсказала инженеру, что дальнейшие шутки неуместны. Подсказала и одновременно удивила, поскольку Алоиз никак не ожидал получить серьёзный ответ на небрежное замечание.
Он перевернулся со спины на бок, подпёр голову кулаком, несколько секунд понаблюдал за тем, как сидящая у трюмо Агафрена расчёсывает волосы, восхитился… не с привычным спокойствием отметив необыкновенную красоту женщины, а искренне восхитился, до легкого дрожания внутри, не исчезнувшего, несмотря на всё, что между ними было… После чего попросил:
— Объясни, пожалуйста.
Подобно большинству любовников, Алоиз и Агафрена, ничуть не смущаясь, говорили о муже, которого обманывали, даже злоупотребляли этой темой, поминая Мритского едва ли не постоянно, к месту и не к месту. Вениамин топором нависал над ними, его хрупкое незнание оставалось единственной стеной, защищающей любовников от смерти — в буквальном смысле слова! — и, возможно, поэтому повторение его имени вызывало у Алоиза и Агафрены чувство запретной болезненно-острой сладости.
— Косули наскучили, сегодня Веня будет убивать людей.
— В Камнегрядке? — удивился инженер.
— В Сочности. Там есть поселения, и от Карузо до ближайшего из них примерно восемьдесят лиг, — уточнила Агафрена. Её не обрадовал неожиданный поворот разговора, но и прерывать его женщина не стала: — Я слышала, как Вениамин обсуждал с офицерами свиты детали. Ещё вчера они выслали вперёд бронетяг с радиостанцией на борту и команду конюхов с лошадьми, а сами отправились на "Легавом", чтобы прибыть в условленное место до рассвета.
До которого оставалось ещё несколько часов. Несколько сладких часов посреди ночной тьмы.
Охранники — два вооружённых телохранителя — сидели у дверей губернаторской спальни только лишь в те часы, когда в ней находился Мритский. Агафрену берегли не так тщательно, как Вениамина, к тому же ей не нравилось назойливое внимание вооружённых мужчин, и, оставшись одна, женщина приказала телохранителям покинуть здание. Только поэтому Холю удалось тайком проскользнуть внутрь и наконец-то оказаться наедине с любимой.
Сейчас губернаторская спальня освещалась лишь маленькой лампой на прикроватной тумбочке, и этот свет не беспокоил охрану: все знали, что Агафрена любила читать, иногда проводила над книгой всю ночь, а иногда попросту забывала погасить… Лампу в Карузо скрывал абажур, и его красная ткань превращала слабый жёлтый свет в красный сумрак, в волшебстве которого полуобнажённая женщина у зеркала казалась богиней: нереальной и нереально красивой, желанной до крика, до боли, до нежелания проснуться.
Паутина тонкой шали закрывает правое плечо, но соскользнула с левого, открыв жадному взору Алоиза прелестную тонкую руку и ослепительной красоты грудь с чёрным ореолом и твёрдым соском, который кажется то тенью, то сладкой ягодой. Грудь, сохранившую замечательную форму, несмотря на двух выношенных детей. Эту руку, эту грудь, эту изящную шею Алоиз целовал бессчётное количество раз и в мечтах, и наяву, но не уставал любоваться, и пыл его оставался прежним.
Каштановые волосы распущены, волнующим водопадом бегут по спине, и пряди играют у лица, то скрывая, то обнажая маленький, чуть вздёрнутый носик, изящные губы и огромные, фантастически большие глаза, манящие и сводящие с ума.
Алоиз чувствует, что скоро вновь захочет прикоснуться к любимой, но не торопится, потому что их разговор есть отдых.
— В Сочности власть губернаторов слаба, — продолжила Агафрена, задумчиво изучая своё отражение. — Местные живут натуральным хозяйством, охотой и рыболовством. Взять с них нечего, поэтому сборщики налогов сюда не забредают. А вот свободные сотни любят отсиживаться в Сочности и набирать из местных пополнение.
— Зачем менять простую, но безопасную жизнь на судьбу свободянина? — вновь удивился Холь. — Насколько я помню, "свободные сотни" у властей не в чести.
— Но это единственный способ вырваться из Сочности, — чуть пожала плечами женщина. — Или же добраться до реестрового поселения и завербоваться в армию.
— Зачем вырываться из Сочности?
— Ты смог бы жить натуральным хозяйством? — подняла брови Агафрена.
— Я здесь не родился, — парировал Алоиз.
