— Вы — оружейник, вы придумали массу орудий смерти, но вздрогнули во время казни, — объяснил майор, с усмешкой глядя на учёного. — Если бы вы остались спокойны или, не дай Игвар, улыбнулись, я приказал бы вас арестовать. И продал бы Клячику. Но вы вздрогнули, Павел. Вы — оружейник, но вы — человек, вам не нравится то, что вы делаете.
— Я ненавижу некоторые свои изобретения, — твёрдо произнёс Гатов.
И, судя по выражению глаз майора, он сказал то, что комендант хотел услышать.
— Мы взрослые люди и потому не всегда делаем то, что хотим. Просто иногда нет выхода…
— Иногда приходится работать по шею в дерьме и делать то, что ненавидишь. — Жо с презрением оглядел беснующихся вокруг одеккитов. — Одно время в Мритии довольно часто менялись губернаторы и короли, однажды она вообще стала центром "империи Северная Менсала", правда ненадолго… И всякий раз мои нынешние подопечные с воодушевлением встречали новую силу и яростно уничтожали всех, кто служил предыдущим властям. Я их ненавижу.
— Почему же вы здесь?
— Не будьте наивным, Павел, именно поэтому я здесь. — Звать официанта не имело смысла — он яростно визжал, наблюдая за смертью третьей жертвы, поэтому Жо лишь погонял по столу пустую кружку и на том успокоился. — Его превосходительство знает, что я не без колебаний казню любое количество одеккитов, стоит им лишь на секунду задуматься о бунте.
— Они не задумаются, — тихо произнёс Гатов. — Бунтуют сильные, а они — жестокие.
* * *"Я не могу объяснить, как Павлу удаётся находить общий язык с самыми разными людьми. Олли, возможно, что-то в этом феномене понимает, а я теряюсь. Признаюсь, я не очень хорошо умею заводить знакомства, поэтому, наверное, невероятная лёгкость Гатова кажется мне разновидностью колдовства. Или же можно поверить в существование "ауры гениальности", "тончайшей эфирной эманации необыкновенности", о которой талдычат салонные медиумы… Кстати, эта теория, в отличие от всех остальных, способна хоть как-то объяснить происходящее. И я не шучу. Я просто не могу поверить, что беспощадный и развращённый властью менсалийский наместник, человек, видевший столько зла, сколько все писатели Герметикона не придумали за все Эпохи, называет нас своими гостями, пьёт и разговаривает с Гатовым ночь напролёт — мы с Каронимо были вынуждены отправиться спать, — а утром лично сопровождает нас к бронекорде. И не только для того, чтобы пострелять из "Гаттаса" и проститься.
Когда "пулемётный пикник" завершился, мишени оказались разнесёнными в клочья, а сопровождавшие майора военные спустились на землю, он вдруг замер, стоя посреди кузова, и осведомился:
"Насколько я понимаю, вы едете к форту Карузо?"
Мы с Бааламестре дружно поперхнулись, а вот Павел, успевший привыкнуть к проницательности Жо, ответил спокойно:
"Да".
"Договорились с надёжным контрабандистом?"
"Всё так".
"Надеюсь, не собирались ехать через Мритию?"
"Была такая мысль".
"Оставьте её, — уверенно произнёс майор, с усмешкой оглядывая ящики с бомбами. — Вениамин свои земли контролирует очень плотно, и вас заберут на первом же посту. Если хотите подобраться к Карузо, то продолжайте двигаться на северо-восток, пройдите Сочность, углубитесь в Камнегрядку не меньше, чем на десять лиг, и только тогда берите к югу".
