И лишь пять горящих горбов указывало на то, что несколько секунд назад в лазурной высоте кипела страшная битва.
— Что это было? — прошептал Мерса. — Вы видели? — Вопрос прозвучал глупо, но Андреас пребывал не в том состоянии, чтобы искать умные. — Видели?
— Что-то пошло не так, — ошарашенно протянул Бааламестре.
— Сначала — так, — напомнил Гатов.
— Сначала — вообще фантастика.
Смертоносный луч поразил учёных. Не как смертоносный, а как торжество разума, очередное подтверждение величия человеческого гения. И они не стеснялись на сильные эпитеты.
— Из-за чего случилась катастрофа? — осведомился Мерса. — Почему погиб рундер?
— Перегрузка цепей? — предположил Павел, но себе, а не отвечая на вопрос — алхимика он не слышал. — Надо прикинуть мощность, которую Алоиз вытащил из Пустоты, узнать, что за материалы он применял для передачи энергии…
Гатов увлёкся, вытащил из кармана карандаш и огрызок бумаги и был готов погрузиться в расчёты, но Бааламестре не позволил:
— Спросишь у Холя, — громко произнёс толстяк, бесцеремонно вырывая из рук Павла карандаш и бумагу. — Мы, кстати, опаздываем.
— Ах да… Алоиз… — Гатов с улыбкой посмотрел на дымящийся форт и топнул ногой по такой надёжной палубе бронекорды: — По местам, братья, пришло время показать воякам, на что способны кадровые университетские работники!
— Я знал, что он сумеет! Знал! Знал!! Лживый пёс! Ипатый гений! — Вениамин ввалился… Нет! — Вениамин ворвался в комнату отдыха, довольный, как будто захватил весь валериций Герметикона, и принялся счастливо кричать, пугая и жену, и горничную. — Я чуял, что он замышляет! Чуял! Чуял!!
— Что замышляет? Кто? — Агафрена догадывалась, что произошло, но не собиралась выдавать себя. — Объясни!
— Сукин сын!
— О чём ты?
— Только что… — Мритский замер, пару секунд таращился на жену, параллельно выделывая некие странные, рваные, незаконченные жесты, характерные для ошарашенного человека, и взахлёб продолжил: — Только что Холь распылил лекрийскую эскадру, поняла? На молекулы, чтоб ее хнявая манявка сожрала! На ипатые атомы! В ничто! В ничто!!
— Алоиз уничтожил эскадру? — Агафрена отреагировала именно так, как следовало: приоткрыла рот, широко распахнула глаза, прижала руки к груди… Может быть, чуточку наигранно, но взволнованный губернатор не почувствовал фальши.
— Угробил в пыль ипатым энергетическим лучом! — Вениамин топнул ногой. — Я знал, что этот гад меня обманывает! Знал, что его изобретение можно использовать в качестве оружия. Знал!
— И поэтому оставил меня здесь.
— И остался сам, — уточнил Мритский. — Рискнул — и выиграл.
Холь раскрыл карты, показал, на что способно его изобретение, но одновременно продемонстрировал своё слабое место — Агафрену. Ради Агафрены Холь сделает всё, что угодно. Согласится с чем угодно. Отдаст что угодно.
— Хочешь присвоить открытие? — тоскливо спросила женщина.
— Холь показал, что по-настоящему тебя любит, — произнёс Мритский, наклонившись к её лицу. — И теперь он мой раб.
В нос ударило несвежее дыхание, но большее омерзение вызвало не оно, а слова, их смысл.
— Алоиз не вернётся, — через силу произнесла Агафрена. — Он не дурак. Он вырвался из твоих лап и ни за что не вернётся.
Ей очень хотелось верить в сказанное. Ей было страшно, страшно за себя, но она вдруг поняла, что не сможет видеть растоптанного Холя. Знала, что второго удара ему не пережить.
— Забыл сказать… — Вениамин неприятно улыбнулся: — В самом конце эксперимента что-то опять пошло не так, из "окна" вылился неконтролируемый поток энергии, и рундер погиб…
— Что?
— Красивое зрелище, получилось так же, как было с "Исследователем-1". Неужели ты не слышала? Минут пять назад грандиозный взрыв…
— Что?! — А вот теперь она не сдержалась, вскрикнула, вскочила, заломила руки… Прекрасные глаза полны слёз, и в них… нет, не ужас, в них — рухнувший мир. В них дикая боль и нет боли, потому что всё умерло: чувства, надежда — всё. Рот кривится, вот-вот последуют рыдания. — Что? Алоиз…
Шок жены резанул Мритского в самое сердце, отчетливо показал, что у Агафрены с Холем не интрижка, а любовь, настоящая, завидная… Шок заставил Вениамина пошатнуться — женщина этого не заметила — и с огромным трудом "удержать" голос на следующей фразе:
— Не волнуйся за Алоиза. — Губернатор через силу, с трудом сдерживая накатившее бешенство — в него превратилась боль, — рассмеялся. — Как я и ожидал, Холь передал управление Тогледо, а сам вернулся в форт. Я распорядился обязательно его впустить и всячески оберегать. — Короткая пауза. — Будет жаль, если такая голова пропадёт. У меня на неё большие планы.
— Я скажу Алоизу, чтобы он не смел ни о чем с тобой договариваться, — срывающимся голосом произнесла Агафрена. — Ты не сделаешь из него раба.
— А я скажу, что превращу твою жизнь в каторгу, — пожал плечами Вениамин. — Отрежу тебе ухо, и Холь согласится на что угодно, даже сапоги мне оближет, лишь бы я тебя больше не трогал. — Пауза. — Он уже раб.
Уже…
Агафрена знала, что всё будет так, как пообещал Мритский, именно так. И потому её плечи опустились, а на глазах вновь появились слезы.
И тихий шёпот:
