Сорок пять секунд с начала эксперимента.
"Пророк Бочик" идёт к земле. Зеркала перемещают луч смерти к пытающемуся развернуться "Резкому". На глазах Тогледо слёзы, но он не приказывает уходить.
Пятьдесят секунд.
Саймон смотрит на то, как падают на землю горящие обломки его будущего.
Он знает, что нужно идти, что дорога каждая секунда и лишнего времени нет… то есть теперь его совсем нет, потому что ход сражения изменился на сто восемьдесят градусов и банкуют мриты. Знает, что нужно срочно решать, что делать дальше… Знает. Но не может заставить себя пошевелиться. Стоит и смотрит, понимая, что вряд ли когда-нибудь ещё увидит нечто подобное.
— Теперь, Рубен, ты знаешь, что придумал Холь. Ты доволен?
Впервые в жизни Саймон называет губернатора на "ты", при этом — неожиданно для себя — вслух, и стоящий рядом Ядге немедленно интересуется:
— Полагаете, Его превосходительство погиб?
— Уверен, — коротко режет одноглазый.
Святое имя не помогло "Пророку Вуучику" удержаться в небе, не защитило от страшного изобретения Холя, и рухнувшая туша доминатора давит не только скалы Камнегрядки, но и надежды десанта.
— Что же делать?
Ядге, как все остальные гвардейцы, опытен и умел, смел, решителен, находчив, но он — военный, привык получать приказы и сейчас машинально обращается к старшему по званию, который — это военным вдалбливают с первых дней в армии — в любой ситуации обязан знать ответ на вопрос.
— Что же делать?
Они ворвались в форт, проявив отчаянную смелость и решительность, но сейчас растеряны, сгрудились толпой, ошеломлённо наблюдая за гибелью эскадры, а потом развернулись к одноглазому.
— Уходить? — предполагает кто-то из задних рядов, и поэтому Фил не успевает различить лицо труса.
Но на вопрос реагирует уверенно:
— Догонят.
— У Вени достаточно проблем.
Форт наполовину разрушен, наверняка есть жертвы среди солдат, доминатор ушёл в переход, и вряд ли Мритский соберётся преследовать отступивший десант. Саймон ещё не придумал, что делать дальше, но точно знает, что уходить прямо сейчас нельзя ни в коем случае.
— Веня — мстительный ублюдок, он обязательно отправит за нами погоню.
— Что же делать?
Далеко в небе начинает разваливаться "Пророк Бочик".
Что же делать? До сих пор всё шло по плану: через разрушенные Южные ворота гвардейцы проникли в форт, перебили стражников, попытавшихся им помешать, лихим наскоком пробились в Западный сектор — авангард уже вошёл внутрь, но теперь… теперь всё это ничего не значит, потому что эскадра погибла, и думать нужно не о приказе мёртвого Рубена, а об элементарном выживании.
— Бросим бомбомёты и быстрым маршем дойдём до Сочности! — продолжил тот же голос. — Мриты не успеют за нами!
— Нужно взять бронетяги! — рычит Саймон, положив руку на торчащий из кобуры пистолет, и всем становится ясно, что одноглазый готов пристрелить любого усомнившегося в его приказе. — В Восточном секторе есть гараж, и если бронетяги на ходу, они — наша единственная возможность эвакуироваться.
Твёрдый голос вкупе с разумным предложением дает эффект.
— Всё верно!
— Правильно!
— Берём бронетяги!
Гвардейцы снова знают, что делать, окрылены, обрели почву под ногами, некоторые уже разворачиваются в сторону Восточного сектора, а Фил берёт Ядге за плечо:
— Разделимся. Ты с тремя десятками парней должен кровь из носу взять все наличные бронетяги и захватить Северные ворота. А самое главное — подождать меня.
Последнее предложение не кажется разумным, и Ядге поднимает брови:
— А вы?
— Я попробую взять Холя или Веню.
— Зачем? — удивляется гвардеец.
— Ты представляешь, сколько заплатят галаниты за этот луч? — Фил резким движением указывает в сторону сражения. Точнее, в сторону избиения эскадры, последний корабль которой — импакто "Резкий" — уже целится носом в землю. — Если добудем информацию — утонем в золоте.
Несколько секунд Ядге обдумывает услышанное, после чего кивает:
— Я объясню парням ситуацию. Уверен, они согласятся.
— Договорились…
Последние слова Саймона заглушает чудовищной силы взрыв, который затмил даже грохот погибающих крейсеров.
— Хня…
Они не знали о "правиле тридцати секунд", понятия не имели, на что пошёл Тогледо ради человека, которым восхищался. Не видели, как бурлящий энергетический поток в клочья разрывал тяжёлые Уловители и взрывы разносили цеппель изнутри. Они были слишком далеко, и для них катастрофа началась в тот миг, когда окутанный сиянием рундер стал рассыпаться на части.
А голубое стало белым и горячим.
Молнии из "штыря" теперь добивали до самой земли, возвращались и вспыхивали ослепительными шарами, делая белое всё более и более плотным. Несколько секунд отдельные молнии ещё можно было различить, но потом в Пустоте прорвало какую-то плотину, и из "окна" устремился смертоносный дождь невиданной мощи. И гигантский рундер полностью растворился в тумане ослепительного сияния, разрушился, словно разбитый ударом гигантского молота, обломки его втянулись ввысь, и небо захлопнулось, словно ничего не было. Словно всё это привиделось.
