В этом заключалось второе, после склонности к грязным делам, достоинство Рубаки — умение доставлять грузы. В дальних мирах пограничная и таможенная службы действовали намного хуже, чем в Ожерелье и развитых планетах, но все-таки действовали, и следовало учитывать вероятность нарваться на принципиального проверяющего или тотальный досмотр. А Лях обладал нужными знакомствами, всегда имел под рукой почти настоящие документы и мог пройти любую проверку. Он был идеальным перевозчиком золота.
— В этом ты прав, — похвалил помощника Ричард. — Терять золото нельзя.
Лях осклабился, сообразив, что острая фаза взбучки осталась позади и Огнедел перестал злиться, и спросил:
— Тебя не смущает, что мы отдаем долю спорки?
— Кто-то должен нас прикрывать.
— Они будут нас прикрывать, пока не доберутся до наших секретов. Потом убьют.
Рубака произнес фразу таким тоном, словно знал секрет, но Огнедел не стал его поправлять. И подтвердил:
— Да, скорее всего, будет именно так.
Чем намекнул, что в целом полностью согласен с помощником и тоже не в восторге от общения со спорки.
— Ты им больше не доверяешь? — догадался Филарет.
— Рано или поздно любое сотрудничество подходит к закономерному финалу. Люди начинают уставать друг от друга.
— А мы с тобой?
— Мы с тобой в самом начале наших интереснейших взаимоотношений, так что можно пока не беспокоиться.
Рубака рассмеялся, но глаза его остались холодными. Впрочем, у Мааздука тоже.
— Пришло время? — жестко спросил пират.
— Да, — коротко подтвердил террорист. — Почему не прилетел Спесирчик?
— Он решил посетить по дороге несколько поселений, где у него деловые интересы.
— Тупой галанит.
— Спесирчик еще не понял, что к тебе нужно приезжать по первому слову, не видит перспективу, — объяснил Рубака.
— Скоро увидит, — пообещал Ричард.
Сделка с Тайрой, которая год назад была для него последней надеждой, доживала последние дни. Спорки помогли выиграть время, укрыться от мстительного Помпилио и отточить технологию, которой он якобы готовился заплатить за спасение. Якобы. Поскольку Огнедел искренне считал, что спорки не сумеют применить его изобретение по-настоящему эффективно. Оно заслуживало других людей, с широкими взглядами и запредельными амбициями, а поскольку путь к адигенам Ричарду был заказан, он решил обратиться к галанитам.
— Если к тебе прилетит Спесирчик, спорки сразу поймут, что ты ведешь с ними дела.
— Время пришло, — напомнил Огнедел. — Я доволен испытаниями и готов продать технологию. А спорки…
— Должны исчезнуть, — продолжил за него пират.
— Исчезнут, — уточнил террорист. — Не хочу, чтобы они вставали на пути прогресса.
Лях зло хмыкнул, среагировав на шутку, но продолжил серьезным тоном:
— С этого момента у нас не будет пути назад, Ричард. Спорки, конечно, не столь могущественны, как га-ланиты, но такие же злопамятные.
— Если мы договоримся с галанитами, нам будет плевать на это. Они относятся к спорки так же, как мы.
— Они и к нам относятся так же, как к спорки, — неожиданно произнес Лях. — Галаниты считают людьми исключительно себя.
— Тебя это смущает? — поднял брови Мааздук.
— А тебя?
— Сейчас галаниты нам нужны, но рано или поздно любое сотрудничество подходит к закономерному финалу, — повторил Огнедел. — Разумные люди это понимают.
— Собираешься кинуть галанитов? — изумился Филарет.
— Тебя это смущает?
Несколько секунд Лях удивленно качал головой, демонстрируя, что не верит своим ушам, после чего протянул:
— А ведь ты действительно сумасшедший.
— Тебя и это смущает?
— Это меня привлекает, — не стал скрывать Рубака. — Я впервые встретил такого же психа, как сам. И не устану от нашего сотрудничества, Ричард, с тобой по-настоящему весело.
— Я тоже рад нашему знакомству. — Огнедел помолчал. — В каком состоянии твой цеппель?
— В отличном, — кивнул Филарет. — Я мечтаю вновь встретиться с "Амушем".
— Встретишься, — пообещал Мааздук. — Я возвращаюсь на базу, а ты будь в зоне досягаемости радиосвязи. Переговорив с галанитом, я скажу, что делать дальше.
— Что дальше? — поинтересовался механик, с подозрением глядя на медикуса.
— Высунь язык и скажи "А-а"! — распорядился Хасина.
Несколько секунд цепарь изумленно смотрел на медикуса, после чего осторожно напомнил:
— Я руку повредил, — и продемонстрировал перевязанную кисть. — Обжегся.
— А я хочу посмотреть твое горло.
— Зачем?
— Потому что я — медикус, — напомнил Альваро. — И мне виднее.
— Что не так с моим горлом?
— Мне кажется, у тебя оперный баритон.
— Вам спеть?
— Ноту "а".
— А-а, — сдался цепарь, раскрыв рот и высунув язык.
— Свободен, — хмыкнул медикус, едва взглянув на горло пациента. — Вечером явишься на перевязку.
— Слушаюсь.
Механик покинул кабинет. Альваро крикнул:
— Следующий! — и поморщился, увидев на пороге Бабарского. — Тоже ранен?
— А что, запрещено? — с вызовом осведомился суперкарго.
— Не вижу крови.
— Какой ты жестокий.
— В коридоре есть настоящие пациенты?
— Уже нет, ты распугал их своими воплями.
— А ты почему не убежал?
