— Села в машину и уехала, — доложил мальчик Любчик. — А перед этим застрелила Эхо и Угрюмого, а еще раньше — Шалика.
— Кто был четвертым?
— Драйв, он за рулем сидел.
Погоня продолжалась недолго, и побежавший следом Любчик успел увидеть случившееся, можно сказать, из первого ряда. После чего отправился в условленное место и поведал ожидавшим посланца приятелям безрадостные новости.
— Драйв жив?
— Не думаю.
— Почему?
— Когда полицейские его вытаскивали, у него голова вот так болталась. — Любчик продемонстрировал, как именно "вот так" болталась голова у четвертого члена банды, и Туша с Горизонтом мысленно согласились с его выводом: "вот так" голова могла болтаться только у покойника.
И еще оба подумали, что провал не стал катастрофой: никто из бандитов не выжил, а значит, не расскажет о них полицейским. Хвост обрублен.
— Это будет труднее, чем я рассчитывал, — признался Иона, бросив взгляд на приятеля. — Она действительно хороша.
— Сегодня к ней придет полиция, — мрачно поведал Горизонт.
— Она ничего не скажет.
— Почему ты так думаешь?
— Ей нужны ответы, — объяснил Туша. — Она скажет, что на нее просто напали, и будет ждать следующего послания от нас.
— Пожалуй, — подумав, согласился Кома. — Продолжаем?
— Обязательно.
— Привлечем других парней?
Помолчали, раздумывая над тем, что тинигерийские уголовники не оправдали ожиданий и следующие вряд ли окажутся лучше, после чего Иона подвел итог беззвучному совещанию:
— Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, — намекнув, что придется поработать.
— Мараться не хотелось, — поморщился Горизонт.
— Но придется.
— Согласен, придется.
— О чем вы говорите? — поинтересовался Любчик. — Хотите, я подгоню других ребят?
И тем напомнил о себе.
Похитители одновременно повернулись к мальчишке, некоторое время молчали, после чего Туша спросил:
— Готов работать на нас?
— Что делать? — отозвался повеселевший Любчик.
— То же, что и для Эхо: нам нужен толковый помощник из местных.
— Сколько заплатите?
— А сколько тебе обещал Эхо?
— Равную долю.
Иона и Кома вежливо заулыбались, показывая мальчишке, что шутка удалась, после чего Горизонт предложил:
— Пять цехинов.
— Десять, — попросил Любчик.
И был удовлетворен: и полученным согласием, и тем, что Туша выдал ему золотую монету в качестве аванса. Убедившись, что мальчишка рад сотрудничеству, Иона свел перед собой пальцы и очень серьезно произнес:
— Слушай внимательно, Любчик: тебе нужно съездить в отель и передать письмо, которое мы сейчас напишем. Но передать так, чтобы не попасться…
Смерть страшна.
Смерть — это беда.
Смерть — жуткий, накрывающий с головой кошмар, ужасно жестокий в своей бессмысленности.
Смерть отнимает, всегда отнимает… не создает — уничтожает, а смысл есть только у жизни, у того, что идет вперед. А смерть… она хоть и страшна, но отвратительно глупа в своем дремучем проявлении, и ее можно обмануть.
— Лилиан… — шепчет Помпилио.
Она улыбнулась, но промолчала. Наклонилась, наградив страстным, но быстрым поцелуем, и вновь выпрямилась, продолжая мягко, неспешно двигаться на нем… Белокурая чаровница. Красивая настолько, что мир, со всеми его красками, тускнеет рядом с ней и делается скучным. Красивая и манящая, как чудесная мечта… Сбывшаяся мечта.
— Лилиан… — Помпилио улыбается, поднимает руку и прикасается к щеке любимой.
И замирает от восторга при виде ответной улыбки, в которой столько любви, что хватило бы на всю Вселенную. И чувствует себя счастливым, увидев огонь, пылающий в ее прекрасных глазах.
— Лилиан…
Говорили, что девушка чудовищно горда и ничто не способно растопить ее ледяной взгляд. И уж тем более — ее ледяное сердце. Но это ложь и глупость, потому что лед Лилиан предназначался для кого угодно, но только не для Помпилио — с их самой первой встречи и до самого последнего разговора в кардонийской тюрьме: она вошла в камеру женой дер Саандера, а вышла невестой дер Даген Тура. Никогда между ними не было льда, только нежность, и Помпилио счастливо смеется, наслаждаясь жаркой любовью.
— Лилиан…
— Мне нравится, когда ты повторяешь мое имя, — отвечает девушка, вновь наклоняясь к мужчине. И светлые локоны щекочут его грудь.
— Лилиан…
— Я люблю тебя… я безумно тебя люблю…
И Помпилио понимает, что наконец-то вырвался из страшного, чудовищного сна, в котором его любовь сгорела на ступенях кардонийского дворца. И повторяет, бессчетное число раз повторяет имя прекрасной девушки, навсегда завладевшей его сердцем. Кричит ее имя, рывком поднимается и прижимает любимую к себе: горячую, неистовую, страстную…
Помпилио счастлив.
— Лилиан…
И больше ничего не нужно.
Бесконечная Вселенная сжимается в точку, имя которой — Лилиан. Становится центром и смыслом — Лилиан. Это начало и конец, путь и цель, сосредоточие любви и самого замысла.
— Лилиан…
Смерти нет, рассеялся кошмар, он очнулся от чудовищного забытья, в котором пребывал…
Помпилио открыл глаза.
— Лилиан?
