Гвардийская компания в её настоящем виде не отвечает интересам…. просрана, чего юлить. Не выиграв ни одного крупного сражения, рыцари повисли на руках у Грека, будто чудовищные раки. Сохранять такое положение в преддверье решительного наступления митисийцев всё равно что сунуть голову в петлю. С рыцарями надо кончать, и если для этого следует поступиться захваченными территориями, или ублажать Голую Татуированную Тварь и её клевретов, так тому и быть. Эдмунд ни на грош не верил в возможность затащить гвардийцев на митисийский фронт в количестве большем, чем символическое, но союз позволял свалить на них часть забот по поддержанию скукоживающегося рыцарского. К слову, то, что подобное вообще оказалось возможным, в глазах Эдмунда служило наглядным подтверждением нелестной характеристики, данной гвардийскому народу генералиссимусом. Нечеловеки и животные, как они есть.
Сидеть за одним столом с такими не лучше, чем поселиться в отхожей яме… ну и что? Эдмунд готов был унизиться, чтобы Милитария немножечко приблизилась к цели.
– Модест уже впал – подытожил Итсуми, подняв бокал над головой, как если бы хотел чокнуться со звездой – и поэтому нам нужен непобедимый Санрэй, которого очень любят солдаты, включая и тех, что угодили в резерв. Они выполнят мой приказ.
– Пусть так. Но то, что делаете вы с Модестом ненормально. Резервная армия по своему размеру уже сопоставима с митисийской, и она никак не используется! Полковники отказываются давать солдатам отпуска…они оказываются бессрочным! Походы по местам славы генералиссимуса заканчиваются в резервной армии. Занятия по установлению офицерского соответствия заканчиваются в резервной армии. И ладно бы, если в итоге резервы оказывались у Хорке! Солдаты месяцами маринуются вдали от фронта, как будто для Модеста мир уже наступил. Даже думать не хочу, кому они теперь соответствуют.… У нас шутят, что в Ставке завёлся второй Иудефъяк, и это не безобидно, Итсуми!
Эдмунду очень не понравились слова новоиспеченного короля Гвардии. Да, кое в чём он был прав, – окажись у Грека хотя бы четверть от резервной армии, Жрец Побед парриков справился бы и без вмешательства Эдмунда. Другое дело, что пять или даже три года назад Грека не потребовались бы резервы. “Он слишком много о них думает” – мысленно скривился Эдмунд – “о них и том, как громил рыхлые рыцарские армии в прошлом”.
И хуже того, он об этом говорит…
– Где солдат, там и власть, как завещал генералиссимус, а у кого больше всего солдат?
– У Грека. То есть было у Грека. У Хорке, у Модеста…
– Ну и зачем Модесту отдавать солдат Хорке, если тот и так сильнее его. Всё просто.
– Да, просто.
Эдмунд согласился. Просто. Милитария Сар-Паррик это не государство и армия, как за морем, это армия, сохранившая те черты и функции государства, без которых не могла обойтись, равно и пороки. Иная простота хуже воровства, потому что дезертирство…
– Тебя надо отправить на гвардийский фронт вместо Грека. Хотя… будет непросто объяснить, почему непобедимый генерал Санрэй сражается с уже побеждённым противником.
– Ничуть не сложнее чем то, почему он согласился возглавить армию, которая… как там у вас говорят…
– Вступит в бой, когда Иудефъяк опять ворвётся в Ставку.
– А ты возьмёшь на себя митисийцев?
– Ими, как обычно, займётся Хорке. И я…
Верхняя губа Эдмунда хищно приподнялась. Он был готов казнить … короля Гвардии за публичное унижение парриков, но чувства его понимал отменно. Всякий раз, когда речь заходила о переводе на митисийский фронт, генерал чувствовал себя собакой, взявшей след. Эдмунд достиг всего в Гвардии, упёршись лишь в Грека, повзрослел и закалился, научился побеждать в самых тяжёлых обстоятельствах, превзошёл самого Жреца Побед…
Хватит ли этого, чтобы не ударить в грязь лицом перед Тенши, как его там …Якуровым?
– Клянусь, на митисийском фронте генерал Санрэй одержит самую громкую из своих побед!
Смех ещё долго бродил по затуманенным улицам Ставки.
(Агнесс проснулась в окружении парриков.
Их было слишком много, – это она отметила сразу же, впрочем, не удивившись.
Парриков всегда было слишком много,– по меньшей мере, на одного больше, чем нужно. Вот и сейчас, помимо парриков у двери и парриков, расположившихся поверх привезённой из Гвардии мебели, Агнесс различила портреты, – благо рука утра сорвала с них покров темноты (солнце восходило даже над столицей Милитарии, и как же это допустил Иудефъяк?), – и там тоже оказались паррики. Они корчили героические рожи. А другие паррики – те, что у двери и на мебели, – завтракали, не стесняясь королевы. Это было правильно, сама Агнесс их бы тоже не постеснялась, но всё равно обидно…
