Выезжая из города во главе своей дружины, Духарев вспомнил, как без малого три года назад он впервые увидел этот город и это поле. Какие грандиозные планы были у них тогда… А теперь? От пятидесятитысячного войска осталось меньше половины. Сколько добрых воев сложили головы!. За что? За золото? За то, чтобы князь Святослав назвался хаканом булгарским? Рагух, старый товарищ, за что погиб он? А тысяча его хузар? Они могли бы стать щитом своей собственной родины, которой нынче ой как нелегко, а легли здесь, на чужой земле.
Но эти мрачные мысли никак не отражались на лице Духарева. Любой, кто взглянул бы на него в эти минуты, решил бы: воевода Серегей выезжает на поле битвы, чтобы победить.
А сын критского эмира Анемас уцелел. Один из семидесяти шести воинов, оставшихся от полуторатысячного авангарда.
– Ты снова мой телохранитель, – сказал ему василевс.
Анемас не спорил. Другого за подобную беспечность василевс наказал бы намного суровее.
Василевс Иоанн смотрел с холма на выстроившееся на равнине войско россов. Их было меньше, чем он ожидал. Но Сфендослав – противник, которого рискованно недооценивать. Линия больших красных пехотных щитов, щетина длинных копий. А где же скифская конница? Вот она, на флангах. Интересно, почему на флангах, а не впереди? Ведь обычная тактика россов: налететь, осыпать стрелами – и отойти. Нападать, не вступая в ближний бой, держа дистанцию. И только в критический момент отойти под прикрытие пехоты. Здесь вполне достаточно места для такой тактики. Перед шеренгой россов – ровная земля, поросшая свежей зеленой травой. Почему тогда конница в отдалении, на флангах?
– Ударь их всей силой, мой повелитель! – воскликнул стратопедарх Петр. – Наши катафракты уничтожат жалких скифов!
– А что скажешь ты? – Иоанн обернулся к магистру Варде Склиру, командовавшему лучшими (не считая «бессмертных», конечно) воинами империи, ветеранами восточных войн.
Магистр Склир ответил не сразу. Среди стратигов Цимисхия у Варды Склира был наибольший опыт войны с россами. И он уже атаковал пехоту россов латной конницей…
– У россов было время подготовиться, – сказал магистр Склир. – Они стоят так, будто приглашают нас атаковать их катафрактами. Уверен: в траве – острые колья, веревки, железные «ежи» и прочая дрянь. Пойдем в лоб – потеряем людей и коней.
– Согласен, – кивнул василевс. – Вперед пойдет тяжелая пехота. С ней – лучники и пращники. С флангов их прикроет легкая конница. А катафрактов мы побережем для решающего удара.
– Кесарь придержал катафрактов, – заметил Икмор. – Хитер!
Великий князь и те из его воевод, которые в этом бою должны были командовать конницей, стояли на небольшом холме в полукилометре от пехоты. Над ними струились знамена, а позади застыли в готовности конные дружины.
– Они достаточно умны, чтобы не наступать дважды на одни и те же грабли, – сказал Духарев.
Святослав промолчал. Он смотрел, как приближается пешее войско ромеев. Ровном шагом, неторопливо. Впереди доспешных воинов – лучники и пращники. Пока не стреляют – далеко. А на флангах гарцует легкая конница. А позади, в трех-четырех стрелищах – главная сила. Катафракты. Над ними значки ромейских воевод, а золотые значки самого кесаря поблескивают еще дальше.
Когда ромейская пехота оказалась в половине стрелища от спрятанных в траве ловушек, Святослав сделал знак сигнальщику. Тот трижды дунул в рог. Пехота русов стронулась и подалась назад. Неторопливо, сохраняя строй, но всё же это выглядело как отступление. И ромеи купились. С шага перешли на бег… И наткнулись на колышки, «ежи» и «растяжки». Сначала бегущие впереди лучники и пращники, уже готовившиеся осыпать русов стрелам и снарядами, потом – тяжелая пехота…
Зато русские лучники не оплошали. Пошла первая волна стрел, потом вторая, третья… Четвертая – с паузой, уже после того, как первая волна накрыла ромеев.
Особенно досталось легкой пехоте. Среди тяжелой потерь было немного. В основном пострадали воины первых шеренг.
Но ромеи всё равно отступили. Русы отбили первую атаку, причем с блеском.
Однако это была еще не победа. Так, проба сил с обеих сторон.
Снова забили барабаны, завыли гнусаво ромейские трубы, и пехота снова двинулась в атаку.
Теперь они двигались с большей осторожностью. Пращники и лучники прятались за латниками и били навесом, через головы своих. Эффективность такой стрельбы была меньше, чем у русов, но зато и ромейских стрелков было раза в три больше.
Когда между противниками осталось меньше ста шагов, войско Святослава пришло в движение. Волчий вой варягов, рычание нурманов, яростные вопли остальных ратников слились в один грозный хор, и тысячи русов бросились навстречу врагу. Несколько секунд – и оглушительный грохот сшибшихся латников возвестил о начале самого страшного и кровопролитного этапа битвы – рукопашной сечи…
