– Пустое говоришь, купец, – проворчал Филофей. – Варда – полководец опытный. Да и патрикий Петр, хоть и евнух, а воин изрядный. Говорят, он однажды вождя скифов в единоборстве копьем насквозь пропорол.
– Он сам же небось и говорит, – скептически проговорил Мышата. – Вот перейдет Святослав через Гемеи…
– Не перейдет! – отрезал Филофей. – Как только сойдет снег, на перевалах встанут наши заставы. Там, в горах, мы и похороним войско вашего хакана.
– Почему – нашего? – обиделся Мышата. – Родом я – булгарин, служу, как ты сам знаешь, империи. Считаешь, плохо служу?
– Хорошо служишь, – примирительно произнес Филофей. – Святослава ты прошлым летом очень ловко из Булгарии выманил. А что не вышло у нас ничего, так в том твоей вины нет. Кто же знал, что Святослав успеет так быстро вернуться. Но сейчас твоя задача – проще. Святослав и сам настроен напасть на наши границы. Главное, чтобы эта хитрая лиса Калокир его не отговорил. Скажи своему брату воеводе, что войско наше во Фракии – слабое, а полководцы – никудышные…
– …Полководцы у них никудышные, – рассказывал Мышата внимательно слушающему его Духареву. – Войско под ними – тоже не из лучших…
– То есть, ты считаешь, мы их одолеем? – уточнил Сергей.
– Одолеем, – подтвердил Мышата. – Но есть одна загвоздка…
– Думаю, с этим мы справимся, – выслушав, сказал Духарев. – А расскажи мне, брат, каков он – Иоанн Цимисхий?
– Каков? Ему сорок четыре года. Сам роста невысокого, но грудью широк и в плечах тоже, волосы цветом – как у тебя, только пожиже. Борода узкая, рыжеватая, нос тонкий. Говорили, василисса Феофано в него просто-таки влюбилась. И в это можно поверить – такой красавец.
– Да плевать мне на его внешность! – перебил Сергей. – Что он за человек? Что от него ожидать?
– Родом он из армянского нома. Говорят – лучший в империи на мечах и ловок необычайно: в сече летает, как птица. В молодые годы, бывало, наскочит один на целый отряд, порубит всех и к своим возвратится без единой царапины. Из лука стрелять горазд. Говорят, не хуже коренного степняка стрелы мечет. Но это вряд ли. Луки у ромеев, сам знаешь, так себе. А вот с копьем и дротиком управляется лучше любого. Рассказывали мне: он кладет кожаный мяч на дно стеклянной чаши и древком копья на полном скаку выбивает мяч в воздух повыше доростольской стены. А нрав у него такой, что везде первым хочет быть. В бою, в играх, с женщинами. А чего от него ожидать, так это смотря для кого. Для друзей и родичей – много хорошего. Для врагов – много неприятного, потому что полкодец он знаменитый. Пороков у него немного, а характер такой, что ни перед чем не остановится. И не жалеет никого. Тут такое было: после того как Цимисхий власть захватил, должны были его на царство помазать, а патриарх отказал ему в помазании. Потребовал сначала выдать убийц Никифора и отослать Феофано. Иоанн согласился не колеблясь. Выдал им Льва Валанта, которого убийцей Никифора объявил, и Феофано из столицы выслал. А ведь это они его императором сделали.
– Нехороший поступок, однако, – заметил Духарев. – А ты говорил: к своим Цимисхий хорош.
– В первую голову он хорош к себе, – возразил Мышата. – А что убийц Никифора выдал, так тоже правильно. Убийцы василевса должны быть наказаны. И он, новый василевс, должен наказать тех, кто пролил священную кровь.
– Можно подумать, они не для него старались! – фыркнул Духарев.
– Да хоть бы он сам Никифора и убил, какая разница. Главное, чтобы плебеи видели: закон соблюден. А что он Феофано изгнал, так это правильно. На ней, люди говорят, кровь трех василевсов. Настоящий мужчина никогда не позволит женщине сбить себя с пути. Тебе, брат, тоже не мешало бы об этом помнить.
– Ты на что намекаешь? – нахмурился Духарев.
– А я не намекаю. – Заплывшие жиром глазки Мышаты внезапно открылись широко, глянули строго, с осуждением. – Я прямо говорю: женщина эта, с которой ты здесь живешь, сбила тебя с пути истинного! Из-за нее ты о родичах своих забыл. Жену свою, сестру мою Сладиславу, из дома изгнал, а сам…
– Молчать! – бешено выкрикнул Сергей. – Ты что несешь?! Думай, что с языка слетает, пока я тебе его не отрезал!
– Что знаю, то и говорю! – вскакивая, заорал Мышата. – Слада сама, что ли, из дома ушла?!
– Это она тебе сказала, что я ее выгнал? – Глаза Духарева сузились. Рука сама цапнула лежащую на лавке саблю.
– Не сама, – Мышата сообразил, что рискует остаться без головы, и сдал назад. – Она ничего не говорила. Сказала только, что хочет в монастырь уйти.
Духарев сдержал гнев, медленно выдохнул. Вот черт, едва брата не зарубил!
– Где она сейчас? – спросил он.
– В моем имении под Константинополем.
«Вот черт! – подумал Духарев. – Хотел же Калокира попросить, чтоб уплыть ей не дали!»
– Послушай, Серегей…
– Нет, это ты послушай! – перебил его Духарев. – Возвращайся к себе и немедленно… Немедленно, понял, отошли ее домой! Сопровождающих ей дай надежных. И запомни: это моя жена, и я решаю, как мне с ней жить! Ты меня тут в нарушении закона попрекал, а сам чужую жену от мужа укрываешь!
