– Вон. И продукты свои забери!
– Вик… – я не теряю надежды все исправить, но следующее уведомление говорит, что все напрасно.
Ваша репутация у Виктории Коваль понизилась!
Текущее отношение: Неприязнь 25/30.
У меня дежавю. Я забираю с заднего сиденья сумку с формой и выбираюсь из машины. Продукты забирать не стану, не хочу выглядеть в ее глазах последним жлобом. Иду вдоль дороги.
Машина Вики догоняет меня и останавливается. Стекло с моей стороны опускается:
– Фил, на этот раз все кончено. Серьезно. Это последняя капля. Я все решила. Не звони, не пиши, я такое не прощаю, – устало, но твердо говорит Вика. – С тобой было хорошо, но без тебя будет лучше.
Резко тронувшись, она уезжает, оставив меня на обочине. Закинув сумку на спину через плечо, я иду домой, благо недалеко.
Это был тяжелый день. Мои резервы духа и воли исчерпаны, а в душе какое-то опустошение.
Это был тяжелый день. Приду и сразу лягу спать. Обо всем произошедшем подумаю завтра.
Это был тяжелый день…
«Всегда очень тягостно новыми глазами увидеть то, с чем успел, так или иначе, сжиться»
Лежа в постели, долго не могу уснуть. Васька, словно чувствуя мои душевные терзания, потоптавшись на груди, устраивается под боком и успокаивающе урчит. Брошенный мужик с кошкой в постели – не самый героический образ, но даже у Карата был свой Гранд[16]. Обняв подушку, зарываюсь в нее, но в голове слишком много мыслей, мозг активно работает, не желая засыпать.
В жизни каждого бывают моменты ключевых развилок судьбы. Обычно понимаешь это спустя годы, если не десятилетия. Иногда такие откровения приводят к отчаянию, когда клянешь себя последними словами за то, что поступил так, а не иначе. Часто просто сожалеешь, что вот мог бы, а не сделал, или сделал, а лучше бы не делал.
И даже те, кто бравирует идеей того, что будь возможность, ничего бы они в жизни менять не стали – лукавят. Знавал я одного такого человека на одной из прошлых работ – на словах всегда был всем доволен и, представься шанс, прожил бы жизнь точно так же. А сам после покупки одного яблочного смартфона подолгу с завистью поглядывал на гордых носителей аппаратов с зеленым роботом на заставке. Или наоборот там было? Не припомню.
Этот июльский день, подозреваю, повернет мою жизнь совсем не по той колее, по которой я ехал еще вчера, уж слишком много важных событий произошло.
То, что Матов изгнал меня из группы по боксу, хоть и обидно, но не смертельно. Я и сам собирался сворачивать прокачку этого направления, да и, при желании, есть куча других тренеров и секций. Тем более, уже завтра с утра у меня первая тренировка с Костей, на которую я сразу согласился, но сейчас, задним умом, понимаю, что надо будет оценить эффективность этих любительских занятий.
Расставание с Викой… Разум чуть ли не джигу пляшет, рационально оценивая все плюсы этого поворота. Серьезно, я могу навскидку назвать сразу несколько огромных преимуществ: высвобожденное время, отсутствие лишней выматывающей душу нервотрепки, расчищенная дорога к свободным отношениям, благо привлекательность моя растет не только по показателям интерфейса, но и с каждым сожжённым граммом жира и наращённым – мускулатуры. Но что же на сердце так хреново?
А еще появление Насти. Сейчас, когда у меня появилось время и возможность проанализировать и беспристрастно подумать, я вижу сразу несколько вариантов ее «странности». Первый, самый простой в объяснении, – она обычная девушка, и интерфейс просто дал сбой. Может, у нее какая-то крутая ментальная защита, поставленная любящей бабушкой, что ограничивает просачивание ее данных в инфополе?
Согласно второму варианту, Настя – сотрудница спецслужб. Неважно каких. Возможно, наших, наведенных тем же Игоревичем, или моим вычисленным звонком из Uber-такси по поводу пропавшего мальчика Бори, или ковровым обнаружением пропавших людей для поисково-спасательных отрядов. Наследил я изрядно, и, при определенном интересе, выйти на меня можно было давно.
А, может, это агент наших заокеанских друзей. В этом случае все и того проще, ведь я вводил собственные реальные данные, и пристроить ко мне, безобидному, но странному геймеру-задроту, кого-то для присмотра, было бы желание. Собрали на меня досье, составили психологический портрет, и вот тебе, Панфилов, убойная красотка, нуждающаяся в помощи, отказать которой не сможешь. Я и не смог.
А третий вариант – самый фантастический, казалось бы. Но если интерфейс есть у меня, то почему его не может быть у других? И если Настя – носительница интерфейса, то с какой целью она пришла ко мне? Кто она? Независимый «игрок»? Засланец сущности, чей голос говорил со мной через старика Панюкова? Или человек самого Виницкого?
