Связываться надо, как надо разрешить ситуацию здесь и сейчас. Кроме того, мне почему-то хочется успокоить этого ревнивца, и не из-за боязни, страха, а по-хорошему, чтобы разъедающее чувство ревности его покинуло.
– Из машины не выходи, – предупреждаю Веронику, заглянув в приоткрытое окно.
Отхожу подальше от машины и встаю у дряхлого искривленного дуба. Следом подходит Вазген.
– Ну?
– Гну. Что ты ведешь себя как истеричка?
– Что? Кто? Я? – его глаза распахиваются, и первоначальное удивление замещается яростью.
– Истеричка. Что-то увидел, сам придумал, сам решил, сам расстроился, а мы с Вероникой при чем здесь?
– Ты что мелешь? – его глаза расширяются, а рот искривлен и готов изрыгнуть проклятия…
– Так, стоп! – я не отступаю, когда он наседает так, что его лицо оказывается в сантиметре от моего. – Стоп. Тебе есть, что предъявить?
Его лицо так близко, что я вижу каждый сосуд в его налившихся кровью глазах. Ноздри его носа расширяются при каждом вздохе, а дышит он часто, то ли от волнения, то ли от переполняющей его злобы. Именно поэтому я и решил дать ему выплеснуть все здесь и сейчас, так как у таких людей затаенная злоба имеет свойство накапливаться и насыщаться даже без подпитки, просто от срока давности, как вино.
– Я тебе говорил к моей девушке не лезть? Говорил? Говорил, а? – с каждым повторением он накручивает себя еще больше, и сообщение о снижении его отношения ко мне до «Ненависти» свидетельствует о том же.
– Говорил. Я и не лез, но, позволь заметить, она – не твоя девушка, и уж тем более, не твоя собственность. Между нами ничего нет – говорю тебе это просто, чтобы ты был спокоен.
– Ты кто такой? – он хватает меня за грудки. – А? Я спокоен!
– Руки убрал, быстро!
Руки он не убирает. Вместо этого он тянет меня на себя, запрокидывает голову и бьет меня лбом в нос. Вернее, пытается ударить. Где-то на краю сознания проносится мысль: что же такого подкрутили в развитии реальности ваалфоры, что Вазген увидел нас с Вероникой, садящихся в ее машину, и решил проследить? Голова думает об этом, а тело – где-то даже меланхолично, без особых гормональных всплесков, просто выполняя доведенные до автоматизма рефлексы – отклоняет корпус в сторону, разрывая пуговицы на моей рубашке, выходя из захвата и оставляя на траектории атакующего лба только воздух. Руки, тем временем, вернее, одна левая, исполняет короткий боковой в печень Вазгена, выбивая из него воздух и сбивая дыхалку.
Вы нанесли критический урон Вазгену Карапетяну: 285 (удар кулаком).
Привычный в связке следующий крюк правой в голову я сдерживаю в сантиметре от его скулы. На пока – охладить парня – этого достаточно. Избивать его я не хочу, понимая его чувства и не испытывая к нему злобы.
– А теперь слушай меня, «братишка», – шепчу ему на ухо, зафиксировав его шею в удушающий захват. – Просто поверь, у меня с Вероникой ничего нет. Ничего такого, за что ты переживаешь. Мы общаемся только по работе. Понял? Или тебе еще тщательнее разжевать?
Не знаю, что тут срабатывает больше – позор на глазах Вероники, физическое воздействие или мой навык убеждения, но он перестает пытаться вырваться и обмякает.
Вы нанесли критический урон словом Вазгену Карапетяну: −25 % к духу и уверенности.
– Да, – еле слышно хрипит он.
– Что «да»?
– Я понял.
– Хорошо.
Я отпускаю его шею и делаю шаг в сторону. На всякий случай, а то был у меня уже сегодня прецедент с другим горячим кавказским парнем. Обернувшись, вижу подбежавшую Веронику и жестом показываю, чтобы села в машину. Меня немного удивляет, что она не спорит и выполняет – я к такому не привык. Хотя, я же просил ее оставаться в салоне!
«Распознавание лжи» после разговора с ней все еще активировано.
– Мир? – протягиваю руку.
Вазген какое-то время смотрит на нее, переводит взгляд в глаза и отвечает на рукопожатие.
– Мир… – выдыхает он, а потом, что-то обдумав, горячо говорит, оправдываясь и заверяя. – Извини, брат, увидел вас вместе, как вы куда-то едете, кровь ударила в голову, сердце разрывалось…
Большого тепла в его словах нет – в смысле действия героического навыка, но и холода тоже. Его слова – не ложь, все так и было, но, похоже, особого раскаяния он не чувствует, и сожалеет лишь об одном – что проиграл в драке.
И уже потом, когда мы расходимся бортами с производителем пластиковых окон и дверей, окончательно прощаемся с Вероникой, а я иду в сторону Генки, сидящего на лавочке и погруженного в свой смартфон – рядом пакеты с пивом, по всей видимости, – я осознаю, что «Распознавание лжи» каким-то образом заставляет моих собеседников быть откровеннее. Вызванная на минуту Марта подтверждает мои слова, как и дополненное после моего осознания этого описание способности.
«Интерфейс подстраивается под носителя и развивается вместе с ним», вспоминаю я одну из первых бесед с моей виртуальной помощницей. Похоже, что те скупые описания, на которые сподобилась Система, дают далеко не полную картину.
