– Да почти вся. Короче, мне понравилось. Награждение, все руку жмут, выигрыш ляжку греет… Обстановка там еще, знаешь… Дома Ленка толстая, а там девочки вокруг вьются, крутые мужики с тобой на равных общаются, да и вообще… Это же спорт! Уважение, все дела. В общем, наслушался я там историй, как наши ребята поднимались, потом на турниры международные ездили, поднимали сотни тысяч, миллионы баксов. Представил, как я бросаю свою работу, как кидаю заявление об увольнении этому уроду, шефу нашему Виктору, мать его, Сергеевичу, а потом беру Ленку, Саньку с Сережкой и везу на курорт.
– Куда?
– На море куда-нибудь, у Сережки астма, ему нужен морской климат.
– И?
– Стал с этими мужиками в клубе играть. Сначала раз в месяц, потом раз в неделю, а потом почти каждый вечер. Нормально играл, где-то плюс, где-то минус, но держался. Потом черная полоса пошла, вообще не перло, ну никак! И осторожно играл, и блефовал, и шансы банка и рук считал, все порожняк. Сплошные «светофоры» приходили, прикинь? В тот вечер мне наконец-то пошла карта – «стриты» ловил, «флэши», даже пара «фул-хаусов» была! Не, ты прикинь! Я тогда там одними «партами» тысяч пятьдесят раздал!.. О, блин, пиво закончилось. Ты стой тут, я сейчас еще принесу.
– Да погоди ты, и так уже язык заплетается. Ты закончи, что в итоге-то?
– А, что там в итоге! Сидел «в шоколаде», уже размечтался, что детям куплю PlayStation, долги раздам, прикидывал, еще и на Турцию оставалось.
– Надо было уходить!
– Так я и решил уйти, на последнюю раздачу остался. И, прикинь, пришел «флэш», как сейчас помню – «туз», «король», «десятка», «шестерка», «тройка». Я «олл-ин», он «олл-ин»…
– Кто «он»?
– Да есть там один. Дим Димыч «Димедрол» какой-то. Полкан в ментовке. Жутковатый мужик – вроде доброжелательный, шутки шутит, а глаза какие-то… Мертвые, что ли… – В моей голове просыпаются какие-то непонятные ассоциации – влажная земля, огонь. – Играет всегда по-крупному.
– Ну и?
– Жопа полная. Ну, я так думал, а оказалось – только начало. Короче, побил он меня своим «стрит-флэшем». Представляешь? Он же выпадает раз в жизни, и тут вот выпал этому Димедролу именно тогда, когда я уже уходить собирался! А тот еще потом, участливый такой, типа утешает. Ничего, говорит, Генка, отыграешься еще!
У друга дрожит голос, в котором я отчетливо различаю обиду. Обиду на себя, на неведомого мне Дим Димыча, на Фортуну и собственную игроцкую страсть.
– Ну, проиграл ты свой выигрыш, и? Как ты до таких сумм-то пролюбленных дошел? Два ляма, Ген!
– Да как-как… Димедрол этот предложил в долг поиграть. Свои люди, мол, сочтемся. Короче, не проперло мне…
О дальнейших событиях Генка рассказывает совсем сбивчиво, едва выговаривая слова и периодически теряя мысль. Но суть, пока он окончательно не вырубается, я улавливаю – влетел Генка в этот раз по-крупному, на тридцать тысяч долларов. Сроку ему дали на возврат долга до конца месяца, причем там еще и проценты капали, а Дим Димыч резко перековался из участливого добродушного шутника в жесткого кредитора с мертвыми глазами:
– Не вернешь долг, Гена, отдашь квартиру. Карточный долг – это святое! Сам умри, но долг верни! Понял?
Серьезность его слов подтвердило и то, что клубный персонал, доселе ласково привечавший Генку – от игривых официанток до партнеров по покеру, резко охладел к неудачливому клиенту, и когда отчаявшийся Хороводов сумел в очередной раз где-то набрать денег и пришел в клуб отыгрываться, его просто не пустили за порог.
Зато от Дим Димыча приезжали какие-то отмороженные ребята с хищными взглядами, намекали на то, что с детьми может случиться несчастный случай, а с женой что-то совсем дрянное, и неплохо бы Гене поторопиться с возвратом долга уважаемому Дмитрию Дмитриевичу Шмелеву.
Семья пока не знала, но Лена, по словам Генки, уже обо всем догадывалась – молчала, не общалась с ним, да и вообще, кажется, собиралась подавать на развод. Ко всему прочему и с работы Гену поперли, не в силах больше терпеть его регулярные прогулы и появления в не совсем трезвом состоянии.
Генка отключается прямо за столом. Я переношу его на диван, удивляясь тому, как сильно похудел друг за время с последней встречи – навскидку, весит он килограмм шестьдесят, как подросток. Сам сажусь рядом и долго смотрю в его постаревшее осунувшееся лицо. Многодневная щетина, взъерошенные волосы, и даже во сне к нему не приходит безмятежность. Он, тяжело сопя, дышит, вздрагивает, словно пытаясь убежать от бесконечного кошмара, но ему не удается.
Так проходит около часа, пока он все-таки не погружается в глубокий сон. Его лицо разглаживается, и, может быть, ему снится, как он играет на белоснежном песке пляжа у синего моря с Санькой, Сережкой, а с шезлонга за ними, улыбаясь, наблюдает его жена Лена.
Идея, зародившаяся у меня, когда Генка только рассказывал свою мрачную историю, окончательно сформировалась и превратилась в четкий и ясный план.
– Спи спокойно, дружище. Все у тебя будет хорошо! Свозишь еще своих на море-океан!
