– О-хо-хо. Пробовал, и не раз. В юности я был ох каким сорвиголовой. Однако неутолимая жажда опасностей для меня, безусловно, в прошлом. От героев есть польза, но кому-то же надо направлять их верным путем. А потом расчищать за ними завалы. Они неизменно вызывают у толпы восхищение, однако оставляют после себя такой бардак.
Байяз задумчиво почесал живот.
– Так что нет, чашка чаю в арьергарде у меня куда больше в фаворе. А уж рукоплескания пускай достаются людям вроде вашего мужа.
– Вы очень щедры. Может, даже слишком.
– С этим мало кто поспорит.
– А что же теперь с вашим чаем?
Байяз нахмурился.
– У моего слуги нынче с утра задания поважней.
– Разве есть задания более важные, чем потакать вашим прихотям?
– О-о, прихоти мои идут куда дальше чайной заварки…
Сквозь дождь донесся приглушенный стук копыт, и на тракте показался одинокий всадник. Все, затаив дыхание, вглядывались, пока на пасмурном фоне не обозначилось насупленное лицо.
– Фельнигг! – вскинулся отец Финри. – Что у нас на левом фланге?
– Миттерик, черт бы его побрал, все угробил! – желчно выкрикнул Фельнигг, соскакивая с седла. – Взял и послал кавалерию через заросли ячменя, да еще по темноте! Это ж каким безрассудным идиотом надо быть!
Зная характер отношений между этими двумя, Финри подумала, как бы Фельнигг сам тайком не приложил руку к этому фиаско.
– Это мы видели, – сухо заметил отец, видимо, разделяя эти подозрения.
– Надобно лишить болвана всех чинов! Гнать его взашей!
– Может, чуть погодя. Каков же итог?
– Итог… Все еще висел на волоске, когда я отъехал.
– Как! У вас нет ни малейшего представления о том, что там происходит?
Фельнигг вначале раскрыл, затем прикрыл рот.
– Я думал, лучше без промедления возвратиться…
– И доложить о Миттерике и о его просчете, а не о последствиях. Премного благодарен, полковник, но я и без того сыт по горло некомпетентностью наших командных чинов.
Прежде чем Фельнигг успел что-нибудь сказать, отец вновь двинулся по склону, бесплодно вглядываясь в сторону севера.
– Не надо было их посылать, – услышала Финри, когда он проходил мимо. – Ни за что, ни за что не надо было.
Рядом вздохнул Байяз. Голос его резанул по ушам:
– Сочувствую, душевно сочувствую вашему отцу.
Восхищение Финри первым из магов неуклонно шло на спад, сменяясь растущей неприязнью.
– Да неужто, – сказала она так, как иной сказал бы «заткнись», и примерно с тем же значением.
Байяз это если и уловил, то пропустил мимо ушей.
– Какая досада, не видеть издали, как сражаются эти мураши-людишки. Ничто не сравнится с панорамой сражения, а это сражение даже на моей памяти весьма крупное. Но увы, погода не держит ответа ни перед кем.
Байяз самодовольно улыбнулся все более мрачнеющим небесам.
– Доподлинно буря! Воистину драма, не правда ли? Разве можно представить себе лучшую гармонию стихий, чем их столкновение – небесной и людской?
– Уж не вы ли его вызвали?
– Силы не те. Представить только, как грохотали бы громы, будь мне это доступно! В Старые времена мой мастер, великий Иувин, мог словом выкликать молнии, жестом заставлял течь реки, движением мысли припорашивал землю инеем. Такова была сила искусства.
Раскинув руки, Байяз блаженно подставил лицо дождю и поднял навстречу небесным хлябям посох.
– Но то было давно.
Руки у него опали.
– А нынче ветры дуют, как им заблагорассудится, по своей воле. Как и битвы. Мы же, кто остался с тех времен, вынуждены действовать… окольным путем.
Вот опять стук копыт, и из сумрачной завесы вылетел взъерошенный молодой офицер.
– Говори! – вскричал Фельнигг.
Финри немало удивилась, как эта гнилушка до сих пор не схлопотала по морде.
– Люди Челенгорма вытеснили неприятеля с садов, – доложил запыхавшийся гонец, – и взбираются по склону!
– Как далеко они поднялись? – спросил отец Финри.
– Последнее, что я видел, как они приближаются к камням, что поменьше. Деткам. А взяли они их, или…
– Сопротивление тяжелое?
– Тяжелеет.
– Давно вы их оставили?
– Я скакал сюда во весь опор, так что, наверное, с четверть часа.
Отец Финри ощерился на льющий дождь. Камни на вершине холма – так называемые Герои – сквозь серую пелену выглядели не более чем темным пятном. Финри словно читала отцовские мысли. К этой минуте его войска могли, осененные славой, занять вершину, пребывать в свирепой схватке, или же, отогнанные, истекать кровью. Все как один и один как все, живые или мертвые, в победе или поражении. Он повернулся на каблуках.
– Седлать мне коня!
Блаженное спокойствие Байяза как ветром сдуло.
– Я бы не советовал. Там, маршал Крой, вы все равно ничего не сможете сделать.
– А уж тем более здесь, лорд Байяз, – бросил отец, решительно шагая к лошадям.
За ним последовали его штабисты с несколькими охранниками-гвардейцами. Фельнигг выкрикивал приказы. Внезапно вся ставка пришла в лихорадочное движение.
– Лорд-маршал! – прокричал Байяз. – Я считаю это неразумным!
Отец даже не обернулся.
– Ну так оставайтесь здесь, очень вас прошу.
Он сунул ногу в стремя и вспрыгнул на коня.
– Мертвые, – прошипел Байяз себе под нос.
Финри угостила его язвительной улыбкой.
