Старик стоял, облокотившись на один из многих проводных столбов, по которому проходила питающая весь лагерь энергия: добывалась она с солнечных панелей и прочих приспособлений.
— Нет, просто есть у тебя особое умение появляться тогда, когда это вовсе ненужно.
— Уж извиняй скиталец, что есть, то есть.
Между нами установилась тишина: я старался избегать прямого зрительного контакта с ним, даже с учётом того, что его глаза всё ещё оставались такими же мелкими, а густая краска ночи редко очёркивала поблёскивающие белки. Было очевидно: я у него опять как на ладони.
— Почему ты не присутствовал на ужине? По сути, без твоего внушительного вклада в дело нашего селения, так бурно отмечать было бы нечего, да и возможно не с кем.
— Спасибо, предпочитаю держать голову трезвой. Да и к тому же, все уже упились в стельку, а на объедки слетаться мне ни к чему.
— Хм, знаешь ты себе цену. Кстати, об этом: снаряжение полностью восстановлено, и за выполненную работу тебя обеспечили запасными комплектами лезвий, кольчуги и провиантом на первое время. Тебе остаётся только подождать полного выздоровления и всё, так желанная тобою свобода.
Его лицо изобразило самую искреннюю и добродушную улыбку из всех, что мне приходилось видеть. Когда он успел стать таким?
— Эм, я… Конечно… Благодарен… Однако всё изменилось.
— Неужели? Ты не похож на человека, который так просто меняет планы. Что же могло произойти?
Ему что-то известно? Почему он говорит со мной так играючи, словно водит ребёнка за нос? Кем этот старикан себя возомнил? Стоп. Именно этого он и добивается: он хочет вывести меня.
— Я же вроде как рассказывал по возвращению, что пленный доложил про рой всех этих тварей, который необходимо уничтожить, иначе опасность извергов никуда не исчезнет. Того гляди, удастся найти…
— …того, кто за ними стоит?
— Ты знаешь его? За его голову назначена огромная награда, которая полагается тем, кто её добудет.
— Понятия не имею. Я до ваших откровений, как и все наши, не знал про существование подобного. Мог только предполагать, что за всем этим стоит некий кукловод. До материальных благ мне и вовсе дела нет, в любом случае как ни крути недолго осталось.
— Тогда…
— Ты совсем тугоухий? Это просто мои догадки и мысли, дубина. Не могли же такие ироды образоваться в естественной среде обитания? Без человеческого вмешательства и алчности никуда.
— Верно.
Напряжённое молчание. Хотя, как мне кажется, таковым оно было только для меня.
— Зачем тебе это всё, бродяга?
— Можно конкретнее?
— Ненависть. Тобой движет лишь желание убивать. Ради чего?
— Не твоё дело, хрыч.
— Согласен, это не более чем старческое любопытство и взгляд со стороны с сопутствующими выводами. Но признай: тебе плевать на мир, а тем более на живых существ, населяющих его. Он утратил в твоём понимании хоть какую-то ценность. И поэтому жизнь для тебя ничего не значит, ибо твоё собственное пребывание на этой бренной земле есть не более чем существование.
— Умён, умён. А ты не мог сообразить то, что это и является моей жизнью, а?
— Может быть. Но только с чего ты взял, что твой нынешний путь есть единственный выход из той собственноручно завитой спирали смерти?
Все мои эмоции стянулись в струну, которая могла бы порваться от минимального соприкосновения. А этот старик, со знанием собственной неуязвимости, продолжал оттягивать её из раза в раз. В таких ситуациях я обычно не бываю — если мой собеседник начинает бесить, я его убиваю. Однако происходящее сейчас, сильно отличается от всего, что было до этого. Я просто не могу убить этого старика. Нет, суть не в том, что он находится на своей территории. Было нечто другое.
— Мне неведомы мотивы, которые завели тебя сюда. Выбор твой, чем или кем ты хочешь являться. Я не более чем старик, который даёт рекомендации моим соплеменникам и подобным странникам как ты. Слова всегда останутся лишь звуком, и только от слушающего зависит, донесётся ли их смысл до него.
Облачной настил совсем спрятал в своей гуще луну, от чего заметно стемнело.
— Ладно, заговорились мы тут. Не смею оттягивать тебя от реализации твоих задумок. Спокойной ночи.
— И тебе не хворать, дед.
В лицо хлынул холодный ветер. Стариковская фигура развеялась в ночи. Я остался один.
Через некоторое время рука полностью восстановилась. С каждым днём пребывания здесь влияние через уста моего отряда лишь возрастало и закреплялось. Большого труда стоило соответствовать этому образу: общаться с людьми, проводить тренировки, раздавать советы по ведению боя и конечно же продвигать мысль насчёт битвы против большого зла, пытаясь затмить этим свои истинные намерения. Даже несмотря на оказываемые уважение и почёт со стороны большинства, это не находило отклика в восприятии: было всё так же безразлично. Я просто хочу получить то, что по праву моё.
