Голова закачалась во все стороны. Я вернул оружие обратно.
— М-мы должны были следовать до точки, откуда появляются все изверги.
— Как вы её вычислили?
— Рой по природе своей хаотичен и бесцелен, у них нет конкретной задачи к-кроме истребления. Однако большая его часть расположена на этих землях. Не конкретно здесь: это «вместилище» находится примерно в нескольких сотнях километрах от нас.
— Откуда такие чёткие данные?
— Долгое время, помимо устранения извергов, мы отмечали их патронами с маячками, а после отслеживали. Пули им всё равно нипочём, особенно выпущенные с дальнего расстояния.
В яблочко. Всё примерно так, как мне передавал вечером пучеглаз. Кинув взгляд на выбранное им для наблюдательного пункта место и не обнаружив его там, уголки рта согнулись в едва уловимой ухмылке. Убрался.
— Чем вы собирались гасить этих ублюдков?
— Сначала разбить их часть звуком колонок, затем и-использовать бомбы, а после пойти на оставшихся в атаку. Нам была нужна награда за голову т-того, кто правит этими ублюдками…
— Награда? — прозвучавшее слово всколыхнуло тихо стоявших до этого момента солдат, от чего они все разом повторили его в вопросительной форме.
— Да, колоссальная сумма денег и прочих ресурсов. С таким количеством всего мы бы в ус не дули всю оставшеюся жизнь, да и дети наших детей тоже, если так подумать. Однако, «мы» все п-передохли…
Говорящий понурился. Пусть погрустит. Пока он рассказал мне всё, что нужно. Большой отряд наёмников, которым дали крупный заказ на устранение. Очевидно, это какая-то значительная шишка, которая подмяла под себя десятки, а того гляди добрую сотни подобных селений, из которых вышли мои шалопаи. Непонятно правда, сколько их было в банде изначально: можно предположить, что за долгий смертельный путь отсеялась значительная часть от группы, однако они на уверенности всё равно пёрли за своей целью. Понимаю, однако никакого сочувствия у меня нет: не только потому, что я собственноручно вырезал большую часть оставшихся. Жизнь выкашивает всех, и только самые изворотливые находят способ избежать этой нескончаемой вырубки.
— Как было верно подмечено, никаких ваших «мы» больше нет. Однако есть «ты». И тебе решать, будешь ли ты сотрудничать с нами. Другой вариант развития событий думаю прояснять не стоит.
Испуганный взгляд пробежался по тому, что некогда было перевалочным пунктом его отряда. Затем, он остановился на мне. Теперь в нём отсутствовали страх или ненависть. Было только нужное мне смирение.
— Всё оружие расположено на краю лагеря в ящиках. Там находятся разборные звуковые установки и гранаты. Бензин там же. Остальное разбросано на всей территории перевала, но не думаю, что оно вам понадобится.
Он умолк. Больше его лицо ничего не выражало.
— Голова, о чём он таком тараторил? Уж не бздит ли он?
— Его слова правдивы, иначе бы он лежал ничком со своей командой. Ушастый передавал мне примерно то же самое, что и он сейчас. Этот тип знает, где находится логово того, кто ответственен за существование извергов.
— И что ты предлагаешь?
— Сначала доберёмся до нашей точки. Притащим туда коробки со снаряжением, а после отоспимся и отправимся обратно до селения. Хотя, думаю всё и так очевидно.
Осмотрев отряд, я не стал говорить никаких напутственных слов о том, что «Мы должны собраться с силами и остановить великое зло». Не время, пусть ещё промаринуются. Пора возвращаться обратно.
Ящики были достаточно большими. Сейчас, на данный момент, проблема лежит в их перемещении до лагеря. Пришлось сооружать импровизированный воз: найдя большое плотное основание и закутав коробы тентами от палаток, мы потащили груз. Картограф присоединился к нам, ему не пришлось ничего более говорить.
Протаскавшись с этим грузом около 5–6 часов, мы наконец-то дотащились. По дороге новоприобретённая рана давала о себе знать, однако изъятие пули, первичная обработка и обматывание бинтом облегчили путь. Вернувшись грязными и изнурёнными, все разом свалились в сон, даже несмотря на палившее солнце. Перед тем как поддаться в забвение, я вновь ощутил ту совестливую иглу, которую в меня на протяжении последних суток вводят глаза моего наблюдателя.
— Пошёл ты.
Сны являли собой спутанные картины. Они у меня в принципе не отличались чёткостью: все эти образы были абстрактными и бесформенными. Каша грубых, резких мельтешащих мазков всех оттенков красного и чёрного. Из раза в раз нечто смешивается, сбивается и повторно покрывает себя собой же, повторяя данный цикл до момента, пока не проснусь.
Продрых я дольше всех: и потому, что дрался больше, да и образовавшаяся после стычки рана, пускай и была обработана, всё же стягивала ресурсы организма на своё восстановление. Впрочем, скоропостижное выздоровление для того, чтобы вновь обречь себя на риск, это ли не к лучшему? Если поговорка «Шрамы украшают мужчину» верна, то моё тело в таком случае можно назвать галереей, в копилку которой пойдёт очередная метка смерти.
