Он всегда дразнил меня. За то, что я все время училась. За то, что беспокоилась обо всем. За то, что серьезно относилась к учебе и ко всей остальной жизни. За то, что оставалась дома по пятницам вечером. За то, что у меня было мало друзей. За то, что я разрабатывала план за планом, чтобы достичь своей цели — стать астронавтом.
Даже когда появились новости об астероиде, большая часть его общения сводилась к насмешкам надо мной и советам не волноваться так сильно.
Ничто не могло бы взбесить меня больше, чем это.
Он стал немного лучше с тех пор, как они с Мари, его беременной девушкой, переехали жить к нам в хижину. Сейчас он в основном игнорирует меня, но это гораздо лучше, чем поддразнивания.
Он все еще мне не нравится.
И никогда не понравится.
Мне нравятся люди, которые относятся к жизни серьезно, и не только когда происходят плохие вещи.
У Зеда очень короткие волосы, голубые глаза и полное, широкое лицо. Он немного похудел, так как еды стало не хватать — как и все остальные. Раньше у него была более толстая шея и мягкий живот.
Его вопрос, обращенный ко мне, звучит несколько раздраженно, но не сердито.
Он никогда не сердится, сколько бы я ни спорила с ним в ответ.
— Я подвернула лодыжку. Я сделала это не нарочно.
— Почему ты не убила койота? Ты уже достаточно хорошо стреляешь, чтобы попасть в цель.
Возможно, я должна быть довольна его верой в меня, но меня больше раздражает его властность.
— Я отпугивала его.
— Он оголодал. Отчаялся. Громкий шум его не испугает, — теперь он добрался до меня и протягивает мне руку.
Я не хочу, абсолютно не хочу ее принимать. Мне не нужна его помощь ни в чем. Я не люблю принимать чью-либо помощь, но его помощь особенно, потому что это ставит меня в невыгодное положение. Но я все еще сижу на земле, и моя лодыжка все еще болит, и я выставлю себя дурой, если буду сопротивляться. Я протягиваю руку и позволяю ему поднять меня на ноги.
Моя больная лодыжка подкашивается, я теряю равновесие и в итоге падаю на него.
От него сильно пахнет. Потом, грязью и рыбой. Но сейчас все пахнут. В магазинах больше нет дезодорантов. У нас еще осталось немного мыла, которое мы смогли найти и сберечь, но у нас его не так много, поэтому мы не можем использовать его без разбора.
Мир стал более грубым, чем раньше. Должно быть, я начинаю к этому привыкать, потому что запах тела меня больше не беспокоит.
Когда я отступаю назад, держась за дерево, чтобы не цепляться за Зеда, он оглядывает меня с ног до головы.
— Что ты с собой сделала?
— Я же говорила тебе. Я подвернула лодыжку.
— Какого черта ты здесь одна? — в его голосе по-прежнему нет злости. Просто он слегка озадачен. Он не настолько заботится обо мне, чтобы злиться из-за моего выбора.
— Я просто вышла прогуляться.
— Не ходи больше одна.
— Я буду ходить одна.
— Это уже небезопасно. Всякое может случиться. Тебя чуть не растерзал койот.
— Меня никто не растерзал! — я стараюсь держать себя в руках, потому что раньше ему нравилось, когда я реагировала на его поддразнивания. Но это возмутительно. Я не собираюсь мириться с этим. — Я могла бы сама позаботиться об этом. Мне не нужно было, чтобы ты появлялся и пытался играть в героя.
— Я последний парень, который пытается играть в героя, — его губы кривятся, как будто он скрывает усмешку.
Надо мной, без сомнения.
— Если бы я когда-нибудь хотела героя, ты был бы последним в моем списке, но я не хочу, чтобы меня спасал герой. Я могу сама о себе позаботиться.
— Мы услышали выстрел, — объясняет он, — и я пришел посмотреть, что тут было. В следующий раз, если у тебя будет возможность выстрелить, сделай это. Будешь колебаться — умрешь.
— Я бы не умерла. И уж извини, что я не испытываю особого энтузиазма по поводу убийства отчаявшихся животных.
— Ты думаешь, я испытываю? Мне никогда не нравилась охота. Это больше не имеет значения. Теперь нам нужно делать то, что нам не нравится. У нас больше нет такой роскоши, как выбор.
— Я не нуждаюсь в твоих нотациях. Я усердно трудилась, чтобы добиться чего-то в своей жизни, в то время как ты все еще разваливался в своем глубоком кресле с упаковкой пива.
— Конечно. Но это было тогда. Это сейчас. Если ты потратишь всю свою жизнь на учебу, это тебе больше не поможет. Мы все должны измениться.
— Я изменилась.
— Недостаточно, — он протягивает руку, чтобы обнять меня, и я инстинктивно отстраняюсь. Он качает головой. Закатывает глаза. — Наглядный пример. Я пытаюсь помочь тебе, чтобы мы могли выбраться отсюда, а ты слишком упряма, чтобы принять помощь, которую я предлагаю.
— Я не… — я замолкаю на полуслове, потому что даже я понимаю, что это нелепо.
Я никогда не упрямилась ради упрямства, но всегда была полна решимости твердо стоять на ногах и справляться со всем сама. Даже если это усложняет жизнь, я все равно стараюсь придерживаться этого инстинкта.
Закусив нижнюю губу, я снова прислоняюсь к нему и позволяю ему обнять меня за талию. Я опираюсь на него ровно настолько, чтобы идти.
Мне бы очень хотелось, чтобы меня нашел не он.
