Я иду к большому зданию, которое они используют как столовую, встаю в очередь и беру тарелку яиц с беконом. Я оглядываюсь в поисках места, где бы присесть. Я никого не знаю.
Приветливая женщина машет мне рукой и приглашает присесть за их столик. Я знакомлюсь с ее семьей и несколькими другими людьми, которые сидят с ними. Я пытаюсь принять участие в разговоре и запомнить имена и лица.
Но не могу сосредоточиться. Я с трудом сохраняю самообладание. Они видят мое душевное состояние, но предполагают, что это усталость и дезориентация после долгой поездки.
Это достаточно хорошее оправдание.
Примерно через двадцать минут приходят Зед и Рина. Рина оглядывает большую комнату и всех людей огромными от удивления глазами. Я предполагаю, что она пытается осознать все это, но в конце концов ее взгляд находит меня, и она сияет, как восходящее солнце. Она искала меня. Она радостно машет рукой и выкрикивает приветствие.
Я машу и улыбаюсь ей в ответ. Я думаю, она подбежала бы ко мне, но Зед загоняет ее в очередь за едой.
Когда они взяли свои тарелки, он наклоняется, чтобы что-то сказать Рине на ухо. Вместо того, чтобы подойти и сесть на свободные стулья рядом со мной, они пересекают зал и садятся за другой столик.
Вчера ночью он сказал мне, что собирается сделать. Я не могу ожидать ничего другого. Кроме того, одна из маленьких девочек, с которыми Рина познакомилась вчера вечером, сидит за столом, к которому они присоединились. Эта девочка может стать подругой Рины.
Ей нужны друзья.
А мне нужны… Это не имеет значения. Я справлюсь сама.
Я пытаюсь продолжать дружескую беседу с людьми, с которыми я познакомилась, но осознание того, что Зед и Рина сидят в другом конце комнаты — далеко от меня, — нарастает в моем сознании, и в итоге я не могу видеть больше ничего.
Это слишком.
Это причиняет боль, как рана.
Ничто уже не будет прежним.
Я потеряла все, что когда-либо для меня значило, и теперь я совершенно одна.
За исключением Дружка. Он сидит рядом со мной, как послушный пес, и следит за каждым моим кусочком, поэтому я отдаю ему остатки своего бекона.
По крайней мере, он меня не бросил.
Когда слезы уже не сдерживаются, я резко встаю, бормоча оправдание, что мне нужно размять ноги.
Я пытаюсь выйти нормальным шагом, но рыдания застревают у меня в горле. Я наполовину бегу, наполовину спотыкаюсь к двери, чтобы, по крайней мере, не разрыдаться на глазах у всех.
Оказавшись на улице, я понятия не имею, где нахожусь. Я вышла не через ту дверь, через которую вошла, и у меня в голове еще не сложился план города. Я не знаю, в какой стороне находится маленький гостевой дом.
Я совсем не знаю это место.
Неподалеку есть скамейка, и она пустует. Ноги меня больше не держат, поэтому я направляюсь к скамейке и падаю на нее. Дружок следует за мной и скулит у моих ног.
Я не плакса. Я никогда не была такой — и уж точно не на людях. Но у меня нет дома. Некуда идти. Я потеряла свою семью и окружена незнакомыми людьми.
Я сгибаюсь и рыдаю, уткнувшись в колени.
На заднем плане слышен неясный шум просыпающегося города, выполняющего свои утренние обязанности, но сквозь него слышны приближающиеся шаги. Они движутся быстро и становятся громче. Затем в нос мне ударяет знакомый запах земли.
Затем я слышу его голос.
— Эстер. Эстер!
Черт бы побрал все это. Зед, должно быть, последовал за мной сюда.
— Я в порядке, — выдавливаю я, все еще согнувшись и пряча лицо. — Я в порядке.
— Нет, это не так. Ты разваливаешься на куски.
— Нет, я в порядке! — я поднимаю голову и смотрю на него сквозь слезы. — Я не разваливаюсь на куски.
Он стоит надо мной, глядя вниз, и выражение его лица ошеломленное, болезненное и растерянное.
— Прекрати, — вырывается у него.
Я моргаю.
— Что?
— Прекрати мне врать и скажи, что, черт возьми, не так.
— Что не так?
— Да, — он присаживается на корточки и обхватывает мое лицо одной рукой, смахивая большим пальцем несколько слезинок. — Я думал, ты хотела… ты хотела быть здесь.
— Я и хотела. Ну то есть, я думаю, что это лучшее место для… для вас с Риной, — я вдруг понимаю, в какой эмоциональный бардак я превратилась. Зед будет жалеть меня, а этого я хочу меньше всего на свете. Я стряхиваю его руку и остатки слез и ухитряюсь сказать: — Я правда в порядке. Наверное, это из-за переутомления. И всех перемен. Со мной все будет в порядке.
— Прекрати, — снова выдавливает он, на этот раз тихо и почти яростно.
По какой-то причине это так меня злит, что я резко отстраняюсь, нахмурившись.
— Перестань говорить мне, чтобы я прекратила! Я делаю все, что в моих силах. Я потеряла все. Всех, кого я любила, и все, чего я хотела в жизни. Мне позволено справляться с этим единственным доступным мне способом!
Зед выпрямляется. Несколько раз моргает, глядя на меня.
— Ч-что?
— Если я хочу притворяться, что со мной все в порядке, когда это не так, то я могу это делать! Если ты не хочешь быть со мной, ты не имеешь права вести себя так, будто я должна говорить тебе правду.
