Герои полностью

Его оружие могло казаться пошлым реквизитом из балагана, но шутом этот человек явно не был. Установка, баланс, скос длинного клинка позволяли ему все варианты и обороны, и нападения. Навряд ли его техника отыщется в «Уложениях мечника» Рубиари, но то же касается и самого меча. Как бы ни было, мы оба — мастера.

Прежде чем Горст успел сдвинуться с места, между ними, спотыкаясь, вклинился союзный солдат, согнувшийся от раны в животе, черпая горстями собственную кровь. Горст нетерпеливо сшиб его с дороги щитом, прыгнул, вынося меч на полуголого северянина, но тот увернулся от выпада и парировал режущий полувзмах быстрее, чем Горст вообще мог бы представить возможным, глядя на такой кусок металла. Горст сфинтил вправо, перевёл влево, низким взмахом. Северянин был наготове и отскочил с линии удара, сталь Горста подровняла грязь, а потом перерубила ногу цепляющемуся за жизнь солдату, с визгом повергая его на землю. Ну так не стой на дороге, дурила.

Горст оправился как раз вовремя, чтоб различить, как приближается великий меч, и, сбившись с дыхания, пригнулся за щитом. Лезвие врезалось в щит, прорубая громадную вмятину на уже побитом металле, жёстко выгибая его поверх предплечья Горста, вбивая его кулак ему же в рот. Но он устоял на ногах, отшагнул назад, чувствуя вкус крови. Щитом вперёд, всем телом врезался в северянина и отбросил его прочь, хлестнул прямым и обратным, высоко и низко. Северянин уклонился от верхнего, зато нижний зацепил его поперёк лодыжки, самым-самым кончиком, кровь подлетела в воздух и подогнулось колено. Один — ноль, я веду. А теперь закончим.

Горст стеганул на противовзмахе, краем глаза поймал какое-то движение, поменял угол удара и широко, наотмашь с рёвом, открывая плечо, врезал карлу по виску шлема, так сильно, что того подкинуло в воздух и вверх тормашками насадило на забор из копий. Горст рванулся обратно, занося клинок, как косу, но северянин откатился, проворно, как белка, и вскочил на ноги в тот самый миг, когда меч Горста взметнул ливень грязной воды рядом с ним.

Горст поймал себя на том, что улыбается, когда они опять встали друг перед другом, и битва — лишь сырой кошмар вокруг них. Когда я в последний раз так, по-настоящему, жил? И жил ли хоть когда-то? Его сердце качало огонь, его кожа пела под дождевыми струйками. Все разочарования, препятствия, провалы теперь ничто. Каждая тонкость вырисовывалась чётко, словно пламя во тьме, каждый миг длился эпоху, каждое мельчайшее движение, его или его противника, рассказывало собственную повесть. Здесь есть лишь победа или смерть. Северянин ответил улыбкой, когда Горст стряхнул разгромленный щит с руки прямо в грязь, и кивнул. И мы находим друг друга, и узнаём, и понимаем друг друга, и сходимся как равные. Как братья. Здесь есть почёт, но нету пощады. Малейшая поблажка с одной стороны являлась бы оскорблением умению другой. Поэтому Горст кивнул в ответ, но, ещё не подняв головы, он уже разворачивался в прыжке.

Северянин поймал его меч на свой, но у Горста всё ещё оставалась свободная рука, и он взвизгнул, с размаху глухо впечатывая кольчужный кулак в голые рёбра. Северянин, хрипя, извернулся боком. Горст нацелил новый хлёсткий удар в лицо, но тот одёрнулся прочь и навершие великого меча вылетело из ниоткуда, и Горст едва-едва вжал подбородок достаточно, чтобы металлическая болванка разминулась с его носом на конский волос. Он поднял взгляд, чтоб увидеть, как северянин взвился на него с высоко занесённым мечом, уже опускающимся вниз. Горст заставил подкашивающиеся ноги отскочить ещё раз, перехватил свой уже зазубренный клинок обеими руками и поймал длинное лезвие своим. Металл заскрипел, серая кромка вгрызлась в кальвесову сталь и, с немыслимой, невозможной остротой сточила с его клинка яркую, светлую стружку.

Сила столкновения откинула Горста назад, он заскользил, непомерно-огромный меч держался совсем рядом с его лицом, глаза съехались в точку на острой кромке в дождевых каплях. Обрёл опору — его пятки стукнулись о труп, и их качающееся противоборство застыло на месте. Он попытался пинком подсечь ногу северянина, но тот блокировал удар коленом, да привалился ближе, лишь сплетая их всё теснее. Они перхали и брызгали друг в друга слюной, крепко схваченные вместе. Клинки царапались и выли, когда они смещали равновесие в ту или иную сторону, перекручивали рукояти тем или иным способом, делали рывки тем или иным мускулом, оба в отчаянных поисках хоть малейшего, крохотного преимущества, и ни один не способен его найти.