Я был рад, что отвлек их от своей персоны, развив эту мистическую тему, которую почти вся компания с удовольствием подхватила. Подвыпившие присутствующие уже порядком надоели мне. После тяжелого дня с тряской дорогой и хорошего ужина мое все еще слабое тело банально желало поскорее лечь в постель и заснуть. Да и мой денщик, терпеливо стоящий рядом, уже очень сильно проголодался и, наверняка, тоже был бы не против, вкусив остатки господского ужина вместе с другими слугами, улечься на боковую у себя в коморке.
Беседой, ведущейся на нашем конце стола, заинтересовался и полковник Ришар, сообщив:
— Господа, все это было бы очень интересно про этих ваших фекстов, если бы разбойники на самом деле не убили пару дней назад на склоне соседней горы двух наших солдат из конного патруля. И пока непонятно, кто это сделал и зачем.
«Партизаны, конечно! Ясное дело! Наверняка, моравские народные мстители убивают французских оккупантов», — подумал я про себя, а вслух проговорил:
— Прошу меня простить. Я еще не оправился от ранения и очень устал с дороги. Посему разрешите откланяться.
Потихоньку мне удалось встать и двинуться в сторону винтовой лестницы с помощью Степана, который заботливо поддерживал меня под локоть. Наверное, я представлял собой в ту минуту жалкое зрелище. В замызганном колете и заштопанных лосинах, да еще и с повязкой на голове я двигался неуклюже, словно глубокий старик, подумав о том, что хорошо бы завести себе пока трость ради дополнительной точки опоры, потому что выпитое вино сделало мои ослабленные ноги совсем ватными. Тем не менее, я благополучно добрался до своей комнаты, желая уже поскорее завалиться на кровать, когда снаружи внезапно началась перестрелка.
Звуки походили на частую пальбу из разных охотничьих ружей. Впрочем, здесь в военных действиях нередко применялись именно разные ружья. В русской армии использовались ружья почти трех десятков типов от разных производителей с разбросом по году выпуска чуть ли не в сотню лет, имеющие различные диаметры каналов стволов. И это создавало серьезные проблемы для снабжения войск боеприпасами. Правда, интенданты как-то выкручивались, выдавая бойцам принадлежности для самостоятельного литья пуль, называемые пулелейками.
С началом войн с войсками Наполеона русская промышленность долго не успевала перейти на единые стандарты. Хотя в этом имелась насущная необходимость, тем более, что каждый род войск вооружался своим собственным видом ружей. И калибр этого разнородного стрелкового вооружения составлял от 13,5 до 22 миллиметров. Насколько я помнил, только в 1805 году наконец-то в России приняли единый калибр для ружей и пистолетов, составивший 7 линий, или 17,78 мм. Но, воплотили в жизнь это решение, понятно, не быстро. И чехарда с разношерстным стрелковым оружием продолжалась еще долго.
У французов дела со стрелковым вооружением обстояли ненамного лучше, чем в русской армии. Французская линейная пехота вооружалась ружьями образца 1777 года, имеющими калибр 17,4 мм и модификации 1799 и 1801 годов, слегка укороченную и облегченную, которой вооружали вольтижеров. Прицельно такое ружье било на 120 метров, но неудачное крепление кремниевой пластинки на курке часто приводило к осечкам. И потому солдаты при любом удобном случае старались поменять свои ружья на трофейные. Промышленность Франции тоже не справлялась с единообразием вооружения, потому все трофейное оружие, захваченное по всей Европе, сразу же пускалось в дело. Вот и тут за окном моей комнаты стреляли разные калибры, судя по звукам всей этой разноголосицы.
Сначала я решил, что баронесса решила удивить гостей фейерверком, но, когда одна из пуль разбила стекло в окне, я понял, что все это вовсе не увеселения, а самая настоящая попытка штурма крепости. Осторожно выглянув в разбитое окно, я увидел, что в свете почти полной луны к замку по склону быстро поднимаются какие-то вооруженные люди, а французские фузилеры стреляют по ним со стен.
Внизу смолк клавесин и заголосили женщины. И я поспешил обратно к винтовой лестнице, так быстро, как только мог в своем немощном состоянии. Проголодавшийся Семен Коротаев, сам двигаясь бочком и хромая, тем не менее, проворно подскочил ко мне и помогал спуститься. Я же, преодолевая головную боль, усталость, общую слабость и опьянение, напрягал мышцы, как мог. На лестнице было темно, не горели ни свечи, ни факелы. И я едва не навернулся на узких ступеньках. Но, кое-как ощупью, вдоль стеночки, поддерживаемый денщиком, преодолел первые три, когда на меня чуть не налетела пани Иржина, бегущая снизу. Сжимая в одной руке канделябр с тремя свечами, а другой подобрав полы длинного платья, она, освещая себе путь и увидев меня, прокричала по-французски:
— Скорее, князь! Следуйте за мной! На верхнем ярусе башни можно запереться, чтобы переждать стрельбу!
