Грохот моих выстрелов одновременно явился и сигналом к бою. Как и было заранее оговорено на инструктаже, мои солдаты вместо традиционного линейного построения сразу рассыпались и залегли в придорожной канаве, используя дорожную насыпь в качестве бруствера и изготовившись для стрельбы. Хотя такое тактическое поведение самим семеновцам казалось странноватым, но, они выполнили мою команду безупречно. И теперь неприятель находился перед нами на открытом месте на фоне леса, как на ладони, в то время, как каждый из моих стрелков лежал на склоне придорожной канавы, словно в импровизированном окопе, защитив большую часть своего тела землей.
Я тоже залег вместе с бойцами, взяв у ближайшего заряженное ружье и отдав ему свои еще дымящиеся пистолеты для перезарядки. Французы, конечно, видели, как я застрелил их посланца, и как все наше построение после этого рассыпалось за секунды, прыснув в канаву. Хоть такая тактика и была для них в диковинку, французы не могли не понимать, что наша позиция значительно лучше, чем у них. Тем не менее, они поперли нахрапом, взяв ружья наизготовку и выстроившись в привычную им линию. Не желая принимать во внимание, что находятся в положении мишеней, два десятка французов, вместо того, чтобы укрыться в лесу, приблизились, дав залп в нашу сторону.
Как я и ожидал, они ни в кого не попали. Лишь пули бесполезно просвистели в воздухе над нашими головами. Но, я приказал не стрелять, пока неприятель не подойдет еще ближе. Ведь французы, потратив заряды, могли рассчитывать только на штыки своих ружей. Следовательно, ничего сделать моим бойцам они были просто не способны до тех пор, пока не поравняются с нами. А для этого им сначала было необходимо перейти дорогу. Вот только, бить себя штыками мы неприятелю не позволили.
Едва французы рванулись вперед, и, приготовив штыки к бою, ступили на дорогу, как и мы ответили им своим залпом, который сразу уполовинил их количество. А вслед за этим семеновцы, поднявшись из придорожной канавы, встречной штыковой атакой опрокинули супостатов, соотношение количества которых к нашему после стрельбы оказалось один к трем в нашу пользу. Да еще каждый семеновец оказался выше и физически крепче французов. Так что никаких шансов у обозников выстоять в штыковом бою против нашего взвода не имелось. К тому же, в это самое время из леса прямо к вырубке выскочил засадный отряд Дорохова, быстро расправившись с несколькими оставшимися там конвоирами. И пленные драгуны даже не успели удивиться тому, что вновь обрели свободу.
Взяв легко ранеными двух пленных солдат противника и допросив их, мы поняли, что противостояли нам вовсе не фуражиры боевых частей, а зеленые новобранцы, которыми командовал туповатый и самонадеянный тыловой лейтенант. Этот немолодой тупица, призванный в армию из гражданских чиновников, видимо, не знал никакой иной тактики, кроме линейного построения, все же гораздо больше характерного для войн монархической эпохи прошлого XVIII века, чем для более маневренной войны, которую старался вести Наполеон, применяя не только классические пехотные линии, но и активно внедряя новую тактику ведения боевых действий рассыпным строем и атаки колоннами.
К тому же, увидев наши французские шинели и то, как после первых же выстрелов мы прыснули в канаву, лейтенант обозников решил, что перед ним всего лишь отряд дезертиров, которые струсили принимать бой и оттого спрятались за дорожной насыпью. Потому этот самоуверенный дурак и подумал, что, развернувшись в линию, напугает нас одним лишь видом наличия регулярных войск. Но, он здорово просчитался, за что и поплатился, получив в рукопашной схватке штыком прямо в сердце от одного из семеновцев.
Несмотря на то, что победа над обозниками далась нам легко и быстро, трое наших получили ранения. Двое солдат все-таки напоролись на вражеские штыки, а один из бойцов Дорохова поймал пулю. И лишь по счастливой случайности груз-200 на этот раз не пополнился нашими мертвецами. Да и наши трехсотые оказались ранены легко. Впрочем, в условиях отсутствия антибиотиков любая рана здесь могла стать летальной, и выживаемость раненых более зависела от индивидуальных особенностей организма противостоять инфекции, нежели от мастерства медиков, которое пока являлось, скорее, приятным и редким исключением из общего правила антисанитарии и просто пещерной некомпетентности, царящей тут в медицине практически повсеместно.
