Впрочем, каждый из воинов был вполне привычен к спартанским условиям походов. Потому никто не жаловался. Наоборот, каждый солдат радовался привалу с теплом костра. Поев кашу из котелков, солдаты быстро засыпали на еловых лапах, заботливо подстеленных драгунами каждому. Эти универсальные трудяги войны, только что освобожденные из плена, очень помогли быстро обустроить бивак. Сами же драгуны не торопились отдыхать, а восторгались тем, что я позволил им выбирать себе лошадей, поскольку каждый из них уже сильно соскучился по седлу. Я же радовался тому, что наш отряд получил пополнение в полсотни сабель и пистолетов, которыми я сразу вооружил всех драгун из оружейных запасов, вывезенных из замка Гельф.
Мне же отдыхать было некогда. Приходилось на привале заниматься ранеными, помогая Владу проводить операции прямо рядом с нашим медицинским фургоном, поставленным вдали от других недалеко от костра. Заодно я обучал этого лекаря-недоучку, как правильно накладывать швы. Наверное, со стороны выглядело довольно комично, что недоучившийся медик из двадцать первого века пытался научить чему-то такого же недоучку из века девятнадцатого. Впрочем, мой авторитет в области медицины теперь в глазах Влада стал непререкаемым после того, как я удачно зашил его рану.
Поняв, что знаю много чего, что не знает он, баронет наконец-то начал следовать моим советам без лишних разговоров, кипятя инструменты и тщательно обрабатывая себе руки перед операциями. Впрочем, кое-какими врачебными премудростями Влад все же владел, поскольку практиковался в Вене у толкового австрийского хирурга. Например, он умел доставать пули из ран с помощью зонда, чего никогда не пробовал делать я сам. И, главное, у Влада в саквояже имелся набор здешних медицинских инструментов. Примитивных, конечно, с виду, но скальпели, ланцеты, пинцеты, иглы, щипцы и зажимы в этом наборе присутствовали. Имелись даже пила для костей и большой кривой нож для ампутаций.
Кстати, мне крупно повезло найти медика в наш боевой отряд, поскольку их пока вообще-то обучали очень мало. Единицы лекарей, как в России этого времени называли врачей, приходились на многие тысячи населения. В уездных городах обычным делом являлось наличие всего одного доктора. Дефицит кадров был ужасный. Правда, по указу императора Павла в Санкт-Петербурге и Москве к началу XIX века на базе госпитальных медицинских школ уже открыли медико-хирургические академии, но, отпрыски знатных фамилий редко желали учиться подобной науке, сопряженной с непосредственным и постоянным общением с больными. Большинство аристократов от подобного просто носы воротили, поскольку прикасаться к простолюдинам и пачкаться в чужой крови многие из них считали занятием маргинальным, вредящим дворянской чести.
Тем необычнее для наших раненых солдат было то, что их командир князь и адъютант самого Кутузова неплохо разбирается в медицине, помогая ротному фельдшеру, который тоже не простолюдин, а целый баронет! Глядя на то, как мы вдвоем, такие знатные и аристократичные, лечим раненых, вытаскивая пули и зашивая раны, они не переставали удивляться и умиляться, полностью нам доверяя. Ведь, если не доверять таким благородным лекарям, то каким же тогда доверять? Раненые успокаивались от одного нашего вида, убеждая себя в наших чудодейственных медицинских познаниях. И подобный позитивный психологический настрой, разумеется, помогал раненым в выздоровлении.
Как я уже понял из разговоров с Владом, все местное лечение, если не считать хирургии, базировалось на клизмах и кровопускании. Переломы лечили привязыванием лубков, а такие простые вещи, как наложение гипса на сломанную конечность, еще не практиковали. Ну и никаких тебе рентгенов, анализов и прочего, на чем можно выстраивать более или менее точный диагноз. Так что оказывать помощь раненым приходилось интуитивно, опираясь только на внешние признаки.
Влад прихватил с собой и кое-какие препараты, например, хинин от лихорадки, считавшийся тут чуть ли не самым передовым достижением фармацевтики, рвотное, слабительное и мазь для заживления ран. Вот только не было у Влада никаких обезболивающих, кроме сомнительной настойки какого-то опиата. Потому приходилось давать раненым алкоголь внутрь и применять его же в качестве антисептика. Дефицита пока не наблюдалось, поскольку несколько бочонков с бренди мы вывезли из Гельфа. По этой причине все раненые у нас вскоре были пьяными. И те из них, кто почувствовал себя после наших с Владом усилий получше, даже начали петь песни. Пели, впрочем, негромко, себе под нос. И только один из солдат заголосил во всю глотку, отчего его даже успокаивать пришлось, чтобы другим отдыхать не мешал.
— Как звать тебя? — поинтересовался я, когда он все-таки перестал голосить и лишь пялился на меня осоловелыми серыми крупными глазами.
— Дениской кличут, — пробормотал он.
