Ведь титул баронета не давал принадлежности к высшей аристократии, а, насколько я помнил, даже продавался одно время в Англии. И какой-нибудь разбогатевший купец или мануфактурщик мог приобрести его. Я не стал расспрашивать парня о происхождении этого странного титула. Но, его наличие, скорее всего, означало, что кто-то из предков Влада имел отношение к Туманному Альбиону. Впрочем, мне на это обстоятельство было наплевать. В конце концов, парень не глупый и мне здорово помогает, пусть он даже из самых нищих крестьян. Какая мне разница? Лишь бы человек был хороший! Гораздо больше меня беспокоило, что мы с ним провозились с ранеными слишком долго. За это время на наш лагерь уже опустилась темнота, а в морозном воздухе в отблесках света костров закружились снежинки.
Желая получить подробный доклад о количестве потерь, о пленных и о трофеях, я спросил старшего унтера, где поручик Дорохов. И фельдфебель Шаповалов указал мне направление. Когда я подошел к указанному костру, находящемуся в глубине вырубки и потому защищенному от ветра самим лесом, то услышал еще издалека женский смех. Это Федор развлекал рассказами дам, собравшихся возле огня, чтобы погреться и поужинать горячей едой. Сидя на бревне и слегка приобняв хорошенькую Брониславу, кутающуюся в красивую пушистую шубку рядом, поручик разливался соловьем о том, как он, поспорив с каким-то заезжим английским моряком, выпил большую бутылку рома за раз, свесившись с подоконника третьего этажа в Петербурге, и как запускал медведя с квартальным полицмейстером, привязанным к его спине, плавать в Мойку. Вот женщины и смеялись.
— Прошу прощения, милые дамы, но мне придется забрать у вас поручика, — сказал я, появившись в круге света, который давал костер.
— Лучше присоединяйтесь к нам, князь! Мы как раз празднуем победу русского оружия! — пригласила меня Иржина, едва лишь увидев.
Она держала в пальцах хрустальный бокал, прихваченный из Гельфа и, при этом, весело улыбалась. Похоже, радовалась женщина вполне искренне. Да и с чего бы ей не радоваться? Ведь баронесса прекрасно понимала, что грозит ей и ее родственницам, если в схватке победят французские гусары. К счастью, мы им этого не позволили. И теперь у наших беженок, разумеется, словно гора с плеч свалилась, а настроение поднялось, несмотря на все ужасы недавнего сражения.
Впрочем, я-то прекрасно знал, что наш тактический успех опасность отнюдь не отменяет. Французские военачальники обязательно пошлют еще кого-нибудь нам на перехват. Они просто не могут утереться и простить нам гибель своего элитного гусарского эскадрона. Да и разгром фуражиров, как и вольтижеров до этого, нам тоже французы не простят. Поняв, что имеют дело даже не с обычными партизанами, а с сильным отрядом регулярных войск противника у себя в тылу, из штаба в Ольмюце, наверняка, выдадут распоряжение обложить нас весьма серьезно. А значит все, что мы пока выиграли, разбив вражеский эскадрон, — так это некоторую фору по времени.
Пока в Гельфе узнают, что эскадрон уничтожен, да пока пошлют гонца в Ольмюц, понятное дело, что половина суток пройдет. Ведь ночью оккупанты опасаются отправлять курьеров. Следовательно, тыловой штаб французов будет принимать решение только завтра утром. А потом еще сыграет роль то обстоятельство, имеется ли в гарнизоне Ольмюца дополнительная кавалерия, которую можно бросить за нами в погоню. Если же ее нужно будет этому штабу откуда-то ждать, то мы получим запас времени еще больший. Да и уйдем мы за это время подальше, следовательно, и погоне подольше за нами скакать придется. И потому я предполагал, что у нас есть еще около суток на то, чтобы добраться до Здешова, где можно надеяться наладить оборону.
Все эти свои соображения я высказал Дорохову, когда наконец-то оттащил его от женщин, чтобы посовещаться. Впрочем, он вполне согласился с моим мнением. Но, самый актуальный вопрос нам еще только предстояло решить: продолжить ли движение в темноте, покинув бивак, или же остаться в лагере на ночь, а выехать рано утром на рассвете?
Когда мы с ним склонились над картой в одной из палаток при тусклом свете масляной лампы, поручик показал карандашом наше местоположение, сказав:
— Ротмистр, мы не так уж мало прошли от Гельфа. Наш караван уже все-таки проделал треть пути до Здешова перед стычкой с гусарами. И потому я предлагаю переночевать в этом лагере. Тут мы хоть как-то защищены. Засека, сделанная драгунами, себя показала очень хорошо. За их геройства я выдал каждому по хорошей гусарской лошади, которых мы взяли у французов почти сорок голов невредимыми. Надеюсь, вы не сочтете это самоуправством?
Я сказал:
— Нет, поручик. Вы поступили правильно. Эти наши храбрецы заслужили. Теперь у нас в отряде будет настоящий кавалерийский взвод. К сожалению, только взвод, потому что остальные драгуны либо погибли, либо сильно ранены.
