— Ничего сложного. Скорость бега Слуги любого класса, кроме Кастера, которого среди нас нет, на пересеченной местности — не ниже 120 километров в час, на шоссе — не ниже 200. В призрачной форме — формально то же самое, только местность перестаёт иметь значение, и затраты маны на бег становятся меньше. То есть раз в два дня мы можем устроить встречу — по полтора часа на дорогу туда и обратно, по часу на общение. Расходимся километров на триста в каждую сторону — круг шестисот километров в диаметре покроет собой значительную часть королевства. Сбор во дворце, прямо в этом зале. Обменяемся новостями, возможно ресурсами, если кто-то найдёт что-то, выгодное для другого… ну и заодно будете получать новые Фантазмы.
— Я не могу принимать призрачную форму, — неохотно напоминает Сэйбер. Как и всегда, она не любит разговоров о своих слабостях. И вовсе не потому, что стесняется или комплексует — она просто опасается, что к ней проявят снисхождение, будут предъявлять менее жёсткие требования, чем к товарищам по отряду, или станут сражаться с ней не в полную силу.
— Значит, твоей зоной ответственности будет столичный регион, — пожимаю плечами с максимально равнодушным видом. — Кто-то же должен и здесь работать. А с твоим опытом будет легче понять, что творится при дворе. Нам это понадобится.
Николай Гумилёв, «Слово»
Валерий Золотухин, «Разговор со счастьем»
Берсеркер, Герой Щита:
На следующее утро, наскоро позавтракав во дворце, мы наконец-то вышли, как выражается Арчер, «в поле». Стоит признаться, вряд ли кто-то из нас четверых был этому больше рад, чем я. Во дворцах средневековья мне так же неловко, как и в небоскрёбах далёкого будущего, которое Арчер считает своим настоящим. И нет у меня никакой клаустрофобии! Я не за себя боюсь, я боюсь за эти стены и мебель! Ну и за людей внутри тоже… Немножко. Мне же это всё превратить в месиво из крови, костей, железа и камня — одно движение! И самое страшное — вам лучше не знать, как легко мне совершить это движение. Ведь я — Берсеркер. Безумная магическая машина разрушения и убийства.
Моё настоящее имя, между прочим, означает почти то же самое. Потомки превратили его в символ доблести и мощи. А оно вообще-то означает «Тот, кого сводит с ума богиня Гера». Это всё равно что большая красная надпись поперёк груди: «Не подходить, зашибёт!» Но на такие предупреждения и правила техники безопасности люди привычно плевали в любую эпоху.
