Ну и Божественность — тоже не сахар. Дело даже не в том, как я отношусь к богам вообще — а я к ним отношусь не намного лучше, чем Гильгамеш. Правда, к самому золотому пижону я при этом отношусь примерно так же, как он к богам. Дело в том, что хотя ихор в жилах и увеличивает возможности, он также сам по себе является уязвимостью. Научил меня этому всё тот же Гильгамеш, будь он проклят (и далеко не местными шуточными «проклятиями»). Есть оружие, специально предназначенное против богов. И защита против них тоже есть, этому я научился ещё на Гигантомахии. Некоторые виды противников может поразить только смертный.
Так что постоянно быть почти настоящим богом — дело дурное, мне оно не нужно. А вот время от времени — вполне полезное.
Я уже один раз был богом. Точнее, прошлый я стал богом, хотя я лично — нынешний я — им и не был. Непонятно? Мне тоже не очень. Ещё человеческая молва сразу после смерти разделила меня на два образа — Геракл, который бог на Олимпе, и Геракл, который тень в царстве Аида. Моя настоящая душа не была ни там, ни там — она была в Троне Героев. Однако, став мифом, я неизбежно впитывал представления людей об этих двух посмертиях — как, впрочем, и о своей смертной жизни (ох, потомки, что вы про меня насочиняли — как же хочется взять мою старую дубину и по головам, по головам!) Отделять чужие, навязанные Алайей линии воспоминаний от собственных, реальных — работа сложная, а главное — заняться ею я не мог ни в Троне (потому что там отсутствует время в обычном смысле слова), ни в процессе подготовки к Пятой Войне (потому что Илия сочла мозги для меня ненужной роскошью). Только здесь, в мире Четырёх Оружий, у меня появилась возможность немного заняться сортировкой. Тем не менее, я далеко не уверен, что разобрал всё правильно.
Так, я почти на сто процентов уверен, что все воспоминания о пирах на Олимпе и оргиях с Гебой — это фантазии более поздних поколений. Но уверенность моя основана в основном на том, что настоящего бога Грааль призвать не может. Однако порой закрадывается и сомнение — что если информация от реально жившего божественного меня просачивалась кусками в Трон, как эхо? И то, что этот олимпиец вёл себя совершенно иначе, как в жизни не повёл бы я (в частности, примирился с Герой, ага, всю жизнь мечтал!), мало что меняет. Откуда мне знать, как вознесение до настоящего бога меняет человека? Тем более, что папа вполне мог покопаться в моей памяти и личности, переплавляя до бессмертного, чтобы я был хорошим младшим божком и не создавал проблем Семье.
В Церковь Четырёх Героев мы зашли сразу по трём причинам. Во-первых, провести церемонию Повышения Класса для Топороклюв — Арчер сказал, что нашёл способ взломать барьер сотого уровня. Во-вторых, кот и лиса сказали, что проклятия хорошо лечатся святой магией. Полностью снять их эффекты вряд ли получится, но сократить время исцеления с пары месяцев до недели — вполне реально. И наконец, выяснилось, что песок из Часов Эпохи Драконов открывает форму Священного Оружия, дающую Героям способность к телепортации. Так что в Мелромарк я вернусь быстро… если не будет сюрпризов.
— Слушаю вас, Герой-сама… Вы, я полагаю, хотите задать пару вопросов? Кстати, зовите меня отец Себастьян.
От излишней роскоши местный верховный жрец воздерживался. Единственным предметом роскоши было собственно убранство первосвященника, расшитое символами всех четырёх Священных Оружий. Это да посох, символ сана. И то выглядел он в них как-то… даже смущённо — «вот, привели, обрядили, как осла на праздник».
Позднее, когда я навёл о нём справки, я понял, что у нас что-то общее. А именно происхождение «не с той стороны супружеского одеяла». Отец будущего первосвященника был дворянином, говорят, даже герцогом, мать — дочерью сапожника. Благодаря отцу с юных лет он был определён в Орден Меча — воинствующее крыло Церкви Четырех Героев. Но вот идеалы Меча он вынес далеко не связанные с боем и резнёй монстров.
Возможно, на это повлияли обиды бастарда, возможно, что-то ещё, но его интересовала справедливость и чистота церкви прежде, чем её власть. В этом отец Себастьян выгодно отличался от своего коллеги, первосвященника Церкви Трёх…
— Скажи, жрец, а почему на нас так по-разному смотрели, когда мы шли через зал для посетителей? В глазах служителей святилища я видел надежду и благодарность, а между тем, простые прихожане на меня смотрели как на злейшего врага. Честно скажу, меня одинаково удивило и то, и другое. Первое я скорее ожидал бы встретить в Силтвельте, а второе — в Мелромарке, но мне казалось, что для Церкви Четырёх — я просто один из Героев, не хуже, и не лучше других.
