Другой странностью в деле Сеавета было то, что Олткрей до сих пор не провёл над Эклер суд и не казнил, хотя она явно стояла ему костью в горле. Я уже упоминала, что судопроизводство в Мелромарке было бы правильнее назвать судопроизволом. Поскольку законов здесь не было, были только указы, монарх мог вынести любой приговор по любому делу, вне зависимости от полученных в ходе следствия доказательств виновности или невиновности. Собственно, следствие как таковое производилось лишь для удобства судьи-феодала, и могло не производиться вообще, если ему «и так всё ясно». Оглядываться в процессе было принято только на возможные последствия вынесения того или иного приговора. Не взбунтуется ли население и не будет ли недоволен тобой вышестоящий, если судить слишком уж криво. Но в данном случае у Олткрея руки были практически развязаны. Потенциальные бунтовщики слишком далеко, подробности до них не дойдут. В столичном регионе такую казнь все одобрят. Неприятности могут начаться только с приездом королевы, но вряд ли она пойдёт на полный разрыв отношений ради одной девушки, в которой и сама, скорее всего, не видела перспективную наследницу. Бездарность Эклер как политика слишком очевидна.
И тем не менее, Олткрей держал девушку в темнице, прекрасно понимая, что Мирелия по возвращении первым делом её освободит. Убийц к ней подсылала дважды Церковь, один раз — местные вельможи, но ни разу — сам король. Почему?
А что, спрашивают меня мои жизни-памяти, если эти две несуразности как раз и объясняют друг друга? Что если жизнь Эклер дорога королю именно по причине её политической некомпетентности? Если Сеаветом сейчас тайно управляет некто, имеющий меньше прав на трон, но больше политического опыта — законная наследница вполне может рассматриваться Олткреем как потенциальный противовес этой неизвестной фигуре. Не лучший противовес, всё-таки идейно наша чемпионка — наследница отца. Но тоже сойдёт. Если не удастся убрать тамошнего теневого руководителя до приезда Мирелии — Эклер будет пафосно публично оправдана и выслана домой. Если удастся — погибнет в тюрьме, причём король действительно не будет иметь к её гибели никакого отношения, о чём сможет заявить хоть под печатью.
— Ваше Величество, почему бы нам не провести в Сеавете разведку боем?
— Регион формально лоялен. Для вооруженного вторжения нужен casus belli. Да и лишних войск у меня нет.
— Я не настолько буквально, Ваше Величество. Почему бы нам не взять из тюрьмы какого-нибудь приговорённого к смерти преступника достаточно высокого происхождения, не поставить на него мою рабскую печать и не назначить губернатором туда на месяц-другой? Если его убьют, мы сможем его глазами увидеть, кто и как это сделает. Ну а если потенциальные мятежники предпочтут затаиться, мы получим полностью подконтрольного и подотчётного столице администратора, которого в любой момент можно отозвать.
— Много мы узнаем, если он умрёт во сне от отравления, — проворчал король, но я видела, что идея его заинтересовала.
— Тоже не так уж мало, Ваше Величество. Во-первых, сам факт отравления подтвердит, что в Сеавете действительно есть претендент на власть, который не может или не хочет получить от вас одобрение. Во-вторых, до момента отравления, он сможет увидеть, как там обстоят дела. Ну и в-третьих, идеальных покушений не бывает. Мы заранее примем меры, чтобы убить его было не так-то легко. Назначим грамотных телохранителей, выберем посланника с высоким навыком Сопротивления ядам, который ещё больше усилим артефактами и зельями. Конечно, неуязвимых тоже не бывает. При должных затратах это всё можно обойти. Но сами эти затраты оставят дополнительные следы.
— Здравая мысль, я сам проделывал подобные хитрости на войне, а вот применять их в политике не приходило как-то в голову. Хотя принципы во многом одни и те же. Хотя есть ещё одна проблема — человеку, открыто носящему рабскую печать, никто повиноваться не будет. Это несмываемый позор для любого дворянина, впрочем, богатые и влиятельные простолюдины тоже будут в ярости, если от них такое потребовать. Можно спрятать печать под одеждой или нарисовать специальными невидимыми чернилами, однако даже так её ощутит любой маг, оказавшийся в одной комнате с носителем.
— А если мы не будем подпускать к нему магов, это само по себе вызовет подозрения?
— Конечно.
— А почему бы не поставить тогда печати на несколько телохранителей, которые будут постоянно сопровождать подставного губернатора? Рабы-телохранители или монстры-телохранители ведь легальны в Мелромарке?
— Вполне, пока они не отдают приказов.
— Ну вот, а раз в сутки, оставшись наедине с губернатором, они и на него будут накладывать печать, чтобы я могла проверить его мысли — и тут же снимать. Даже если кто-то каким-то образом и поймает их за этим занятием, большого скандала не будет — принять печать временно, на короткий срок, дабы подтвердить искренность своих намерений, аристократу позволено. Это не делает временного носителя рабом в смысле социального статуса.
