25 мая — первый бой с белочехами под станцией Марьяновская, в 45 километрах от Омска. Небольшой отряд рабочих-красногвардейцев — около 300 человек — был почти целиком уничтожен в неравном бою.
К 1 июня против 2 500 красных бойцов действовало свыше 5 тысяч отлично вооруженных, под командой кадровых офицеров, белочехов. Когда стало ясно, что дальнейшая борьба означает лишь гибель и без того немногочисленных красных сил, штаб принял решение — оставить город. 7 июня под прикрытием группы Эйдемана красные отряды грузились на суда и уходили по Иртышу. Уходили, чтобы разжечь в степи и тайге пламя партизанской борьбы. Уходил вместе с последними бойцами и Роберт Эйдеман, до конца выполнив свой долг.
Партизаны Западной Сибири лета восемнадцатого года… До обидного мало знаем мы сейчас о них. Грозные события последующих лет как-то заслонили их скромный ратный труд. Эти люди первыми отражали банды Дутова, белочехов, первыми встречали с оружием в руках полчища Колчака. Потом их видели в отрядах Блюхера, Азина, Вострецова. Овеянные славой новых побед, они не очень-то кичились старыми заслугами.
Когда Роберт Эйдеман стал героем Каховки, уже мало кто помнил, что его боевой путь начался где-то за Тюменью. Правда, до Тюмени был Иркутск, но одно дело — подавление мятежа юнкеров, другое — создание отряда, превращение его в настоящую воинскую часть, руководство этой частью в открытом бою.
Мы мало что знаем об этом периоде в жизни Роберта Эйдемана. Он был слишком скромен, чтобы подробно рассказывать о себе, слишком много лет самое имя его предавалось забвению, слишком мало участников событий тех далеких дней осталось в живых.
Но остались бережно сохраненные теми, кто не верил клевете, книги Роберта Эйдемана. В них — правдивые и скромные рассказы о людях, сражавшихся с ним бок о бок в бескрайних просторах Сибири.
Омские рабочие, красногвардейцы, бывшие солдаты запасных полков, матросы-речники, крестьяне окрестных деревень, группа земляков — латышских стрелков. Они стали ядром партизанской армии, действовавшей на огромной территории между Ишимом и Тюменью. Впрочем, их можно было назвать армией только условно. Предстояли еще долгие бои, успехи и неудачи, прежде чем партизанское войско могло стать дивизией Красной Армии. Много лет спустя Эйдеман вспоминал:
«…Армия была своеобразная, незнакомая с законами военной науки. Я не могу не согласиться с историками, которые теперь указывают нам наши ошибки и слабые стороны. Воевать сегодня, как тогда, было бы дерзостью, безумием. Но тогда мы не могли воевать иначе, вернее сказать, не умели. И мы воевали, как умели. Во всяком случае, это было лучше, чем, смущаясь своим неумением, покорно сложить руки. Вообще мы, большевики, — довольно дерзкий народ…
В армии были полки, батальоны, отряды… И почему бы не могло быть в полках девяносто-сто красноармейцев, если в самой армии была только тысяча? Мы шли в наступление, чтобы отступить, и отступали, чтобы перейти в наступление»*.
А недостатка в боях не было. Ожесточенные схватки каждый день, на каждой станции. Белые теснили со всех сторон. Тыла не было. Понимая, что не удержать ему давление все сжимающегося обруча, Эйдеман дал приказ: драться только лицом на восток — в сторону Омска и Ишима, закрывая белым путь на Тюмень. Бойцы рвались в бой, они готовы были драться с кем угодно, невзирая ни на численное превосходство противника, ни на отсутствие боеприпасов, ни на… тактическую целесообразность.
Нужна была железная воля, чтобы сцементировать этих людей, подчинить их революционный пыл революционной же дисциплине. Они мыслили тогда еще только крайними категориями: в осторожности видели трусость, в отходе — поражение, в неудаче — измену. Ох, какое это было тогда трудное дело для командира — завоевать беспредельный авторитет! Только беспредельный, иначе командовать было бы нельзя. Одной храбрости для этих отчаянных храбрецов было мало, без этого качества они не приняли бы в свою среду даже ездового в обоз, не то что командующего.
Требовалось внушить этим людям веру в неминуемое торжество их дела, нужно было, чтобы они поняли: партизаны не просто мстители, а бойцы за новый мир, бойцы великой армии Советов, защищающей революцию не только под Тюменью, но и под Архангельском, Петроградом, Ригой, Киевом, Царицыном, Астраханью, на Кавказе и в Крыму.
От боя к бою партизаны все лучше понимали это и творили чудеса. Они дрались как безумные, не щадя ни крови белых, ни своей жизни. И до конца дней своих помнил Роберт Эйдеман, как умер под станцией Вагай питерский металлист Вавилов — командир броневика при штабе. Белые зашли в тыл, и плохо пришлось бы, если бы не подоспел Вавилов. Целый час носился броневик вдоль путей. Когда командующий с отрядом разведчиков вбежал на станцию, то увидел черный, закоптелый броневик с двумя обгорелыми телами в нем. А вокруг станции валялось свыше полусотни трупов. Остальные белые ушли в степь…
