Вот и Москва… В черной бурке, с чемоданчиком в руке шагал Чапаев с Павелецкого вокзала к центру города — трамваи не ходили. Как командированного, его устроили в гостинице «Княжий двор». Впервые в жизни Василий Иванович попал в такую комфортабельную обстановку.
Когда Чапаева зачислили слушателем в академию, он превратился в ревностного ученика. Аккуратно конспектировал все лекции. Принялся штудировать учебник географии. Повесил в номере над столом карту мира, подолгу простаивал подле нее с циркулем и карандашом в руке, Порой восклицал, удивленный:
— Швеция! Она же меньше нашего Николаевского уезда!
И все же Чапаева неудержимо тянуло на фронт, к боевым друзьям.
— Конечно, — не раз говорил Василий Иванович соседу по номеру Мищенко, — ученье в академии — дело хорошее, но обидно, — что беляков колотят без нас. Нет, я так долго не выдержу…
Чапаев просил начальника академии откомандировать его на фронт. Но получил отказ. Написал жалостливое письмо председателю РВС 4-й армии Линдову: «Прошу вас покорно отозвать меня в штаб 4-й армии на какую-нибудь должность — командиром или комиссаром в любой полк… Я хочу работать, а не лежать… Так будьте любезны, выведите меня из этих каменных стен».
Линдов ответил, что это не в его власти. С большим трудом Василию Ивановичу удалось добиться откомандирования его на фронт. Однажды вечером Мищенко, возвратившись после занятий, нашел на столе записку: «Не выдержал, потянуло на фронт. Уехал к своим. Спасибо за дружбу. Всего наилучшего. Чапаев».
Василий Иванович возвращался в родные места со смешанным чувством. Было радостно, что снова увидит боевых товарищей. Но и немного тревожно: как поведет себя начальство?
…Новый командующий 4-й армией Фрунзе (вступил в должность 31 января 1919 года) наслушался от работников штаба немало рассказов о «своенравности» и «бесшабашности» Чапаева. А в народе шла молва о бесстрашии и непобедимости Чапая. Чему было верить? Чутье профессионального революционера подсказало Фрунзе правильное решение. 26 февраля Чапаев назначается командиром Александро-Гайской группы, политическим комиссаром в группу он направляет Дмитрия Фурманова, которого Фрунзе знал по совместной работе в Иваново-Вознесенске. Михаил Васильевич не ошибся. Сотрудничество талантливого самородка-полководца и умного, чуткого, тонкого политкомиссара в скором времени дало замечательный сплав. С тех пор Фрунзе (вместе с новым членом Реввоенсовета 4-й армии Куйбышевым) неотступно следил за боевой деятельностью Василия Ивановича.
Получив назначение, Чапаев выехал в селение Александров Гай принимать группу. Радостный шагал он по центральной улице селения в окружении ординарцев и порученцев. Бойцы теснились к нему— сколько времени не видели!
Много рассказывать Чапаеву о житье-бытье в академии не пришлось. Дела захватили его без остатка.
В избе раздавался богатырский храп командиров. А Чапаев все вышагивал циркулем по карте при свете коптилки. Надо было торопиться — в начале марта группа переходила в наступление… Фрунзе поставил перед ней задачу: овладеть станицей Сломихинской и наступать дальше, на Лбищенск, угрожая с тыла белоказакам.
10 марта бригада с боем взяла Сломихинскую. Казачья армия начала быстро откатываться на восток.
Но тут наступление на белоказаков пришлось приостановить. Над республикой нависла новая, более грозная опасность — начался поход Колчака. Один за другим падали советские города: Уфа, Воткинск, Ижевск, Стерлитамак, Бугуруслан… Колчак рвался к Волге. И не только к ней. На вагонах колчаковских поездов, мчавшихся на запад, уже значилась конечная цель: «Уфа — Москва».
Чапаева и Фурманова вызвал к себе в штаб, в Самару, Фрунзе, теперь уже командующий Южной группой армий Восточного фронта.
Путь из Сломихинской в Самару — 400 без малого верст — по тем временам был долгий. Ехали четыре дня, по большей части молча: не привыкли еще друг к другу, присматривались, примерялись один к другому — сойдутся ли? Знакомы были всего две недели. В первом бою, под Сломихинской, Фурманов себя еще никак не показал, больше того, по собственному признанию, набрался страху. Проявить себя, зарекомендовать храбрецом ему доведется позже. Вот тогда и полюбит Чапаев своего комиссара, полюбит так, что расставаться будет горько. А пока что кто его сразу поймет, нового комиссара?..
От Фрунзе возвращались с новыми назначениями: Чапаев становился командиром 25-й стрелковой дивизии, Фурманов — ее политкомиссаром.
Вскоре воссозданная 25-я дивизия, в которую вошла Александро-Гайская группа, была переброшена в район Бузулука и Бугуруслана. Здесь по плану Фрунзе создавалась ударная группа войск, которой предстояло нанести удар во фланг и тыл армии колчаковского генерала Ханжина. Со всех сторон стягивались сюда силы, день и ночь шли эшелоны — с войсками, оружием, боеприпасами, продовольствием…
В конце апреля войска под командованием Фрунзе перешли в решительное наступление.
