В июле 1921 года Б. В. Савинков созвал в Варшаве самых контрреволюционных представителей русской эмиграции и нацелил все контрреволюционные организации на партизанские рейды на территорию Советской Республики с целью уничтожения ревкомов, ЧК, ссыпных пунктов, порчи железных дорог, взрывов мостов, убийства активистов, коммунистов, руководителей советских органов.
Все русские контрреволюционные силы в Польше объединял вокруг себя «Союз защиты родины и свободы». Руководил им единолично Савинков. Цель объединения — поднять вооруженное восстание в Западной области. Когда этого достичь не удалось, Савинков усилил бандитские налеты на приграничные села и города и ведение разведывательно-шпионской работы. За эту «грязную работу» Савинков получал 1,5 млн. польских марок от французской военной миссии в Варшаве; 500–600 тыс. польских марок от Второго отдела польского генерального штаба; 1,5 тыс. долларов — от Пилсудского; 13 тыс. долларов от бывшего русского посла в США Бахметьева; 10 тыс. долларов — от бывшего русского посла во Франции Маклакова; 35 тыс. долларов — от Нобеля.
Широкий «демократизм» Савинкова позволял ему получать деньги и от русских монархистов, и от министров враждебных Советской Республике стран.
Менялась в мире обстановка. Мятежи в России были подавлены, армии Колчака, Деникина, Юденича, Краснова, Шкуро, Семенова, Врангеля разгромлены. Пилсудский запросил мира. Напуганные революционным подъемом, буржуазные политики уже не рисковали отправляться в новый поход, поговаривали о переговорах, о признании, об установлении торговых и дипломатических отношений со Страной Советов.
Что же Борис Савинков? Он — в Париже. Занимает скромную квартиру. Ведет мирную жизнь обывателя. Встает в 8 утра, отправляется бриться в парикмахерскую. Возвращается домой, завтракает. Присутствует полковник Павловский, иногда — Любовь Ефимовна Деренталь. После завтрака, часов до двух работает в кабинете, затем перед обедом совершает прогулку. После обеда пишет корреспонденцию и роман из современной жизни… И все это изо дня в день, без изменений, после бурной, полной приключений жизни недавнего прошлого! Он, Савинков, — на обочине. Умный человек, не мог не сознавать. Жизнь шла мимо него. Его неохотно принимали вчерашние друзья и правители. Слишком одиозная фигура; это может стоить популярности, карьеры, а самое главное — доходов, прибылей от нового послевоенного бизнеса. С Россией начинали серьезно торговать.
Можно предполагать, что именно в этот период, после стольких шишек, плевков и подзатыльников, Савинков, возможно, начал осознавать обреченность дальнейшей борьбы против Советской власти. В статье: «Почему я признал Советскую власть?», опубликованной в начале сентября 1924 года в «Правде», он писал:
«Когда при царе я ждал казни, я был спокоен. Я знал, я послужил, как умел, народу: народ со мной и против царя. Когда теперь я ожидал неминуемого расстрела, меня тревожили те же сомнения, что и год назад, за границей: „а что, если я для них — враг, враг России? А что, если, борясь против красных, я, в невольном грехе, боролся с кем? — С моим, родным мне народом?“
С этой мыслью тяжело умирать. С этой мыслью тяжело жить.
И именно потому, что народ не с нами, а с Советской властью, и именно потому, что я русский, знаю только один закон — волю русских крестьян и рабочих, я говорю так, чтобы слышали все: довольно слез, крови; довольно ошибок и заблуждений; кто любит русский народ, тот должен подчиниться ему и безоговорочно признать Советскую власть!»
Борис Савинков открыто заявил, что вся его жизнь была ошибкой и заблуждением. Он отказался от дальнейшей борьбы с новой властью. Безоговорочно признал ее законы. И не только признал сам, но призывал своих бывших союзников последовать его примеру.
Был ли и на этот раз Борис Савинков искренен?
На Лубянке, во внутренней тюрьме, Савинков прилежно и усидчиво занимался литературным трудом. Времени свободного — хоть отбавляй. Никто не мешал сосредоточиться. Многие его письма к эмигрантам, в том числе к родственникам и бывшим сподвижникам, ставшим потом его ожесточенными критиками, интересны как свидетельство дальнейшей эволюции взглядов Савинкова, как осуждение и разоблачение белой эмиграции и ее верхов.
