На суде Борис Савинков ни словом не обмолвился о своем личном участии в деле освобождения из варшавской тюрьмы бывшего начальника Центрального Боевого отряда ЦК ПСР Г. И. Семенова и его жены Натальи Богдановой. Оба они были арестованы при загадочных обстоятельствах польской разведкой во фронтовой полосе с поддельными документами. Им грозил неминуемый расстрел. Савинков, получив от Семенова сигнал бедствия, не побоялся взять на себя тяжкую ответственность и вступиться за «агентов ВЧК». Тем более что они на самом деле и были таковыми. Взял на поруки. И не пожалел. От Семенова впервые услышал не выдуманную, обросшую домыслами, а подлинную историю покушения эсерки Фанни Каплан на В. И. Ленина 30 августа 1918 года на заводе Михельсона в Москве. И не преминул «заслуги» Семенова присвоить себе. В книге «Борьба с большевиками» Савинков рассказал, что заслуги в тяжелом ранении вождя революции В. И. Ленина эсеркой Каплан принадлежат не кому-либо, а именно ему — Борису Викторовичу Савинкову и его законспирированной в Москве боевой организации.
На суде Борис Савинков не сказал и о том, что вслед за Свежевским задание убить В. И. Ленина получили Григорий Семенов и Наталья Богданова. Он не стал их долго задерживать в Варшаве. Торопился подстраховать Свежевского более опытным и напористым, как ему казалось, Семеновым.
— Если не удастся убить Ленина, — напутствовал Савинков террориста, вы должны во что бы то ни стало добыть секретные сведения о Красной Армии, о ВЧК. Найти надежного курьера, через которого сообщить в Варшаву свой новый адрес и результаты разведывательной работы.
Савинков охотно признал, что в 1918–1921 годах руководимая им организация несколько раз пыталась готовить террористические акты против В. И. Ленина, вместе с тем отрицал какую-либо связь с Фанни Каплан.
«Покушение на Ленина, — писал Савинков, — удалось лишь наполовину, так как Каплан, ныне расстрелянная, только ранила Ленина, но не убила».
Савинков пояснил суду, с большим смущением и сдержанностью, что фраза эта не точна, брошюра писалась им наспех, фактически же он ничего не знал о готовящемся покушении на Ленина в августе 1918 года и даже не был знаком с Каплан.
Недосуг было Савинкову вникать в дела Московского бюро ЦК ПСР. Он об этом не беспокоился: знал, что действуют они по заданию одних и тех же «хозяев» и теми же средствами. Ну, а кому выпадут «лавры» — случай удачи. Фатальная неизбежность. К тому же на плечи Савинкова давил тяжелый груз подготовка вооруженного восстания в Ярославле и других соседних с ним городах.
Почему же Савинков решил пожать эсеровские «лавры» в деле покушения Каплан на Ленина? Вполне объяснимо. И с точки зрения террориста логично. ЦК ПСР от покушения отрекся. Публично. Через газету. Но ведь кто-то же руководил покушением? Кто-то же стоял за спиною Каплан? Почему бы не Савинков — всем известный и всеми признанный мастер провокаций и террора? Почему такому историческому акту быть безымянным? Разве не украсит его имя Бориса Савинкова? И разве кто-нибудь усомнится в этом? А польза? Выгода? Громадные! Откроются кредиты российских и европейских толстосумов. Возрастет популярность. Все остальное — спишет история. Спишет и никогда не вспомнит. История делается и пишется людьми, а люди склонны к забывчивости.
ИЗ СТЕНОГРАММЫ СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА:
— Убийство Мирбаха и восстание левых эсеров было с вами согласовано?
САВИНКОВ: Нет. Это явилось для нас полной неожиданностью.
— Но ведь время совпадает.
САВИНКОВ: Да. В данном случае я выскажу только свои соображения. Я предполагаю, что французы знали о том, что левые эсеры будут выступать. Поэтому французы, зная, что левые эсеры будут выступать в Москве, наши силы перебросили сознательно на Верхнюю Волгу, стараясь приурочить время нашего выступления к восстанию левых эсеров… Французы обманули нас, и мы до известной степени явились игрушкой в их руках.
Игрушкой в руках российского и международного капитала Савинков являлся не только в период Ярославского мятежа летом 1918 года, но оставался до конца, до самого ареста в Минске. Неудачи и поражения не убеждали Савинкова в бесперспективности борьбы. Каждый раз его изворотливый ум «выстраивал» очередной план, а воля и азарт крупного игрока мобилизовывали энергию на новые авантюры. И в центр этих авантюр, покушений, интриг, провокаций он увлекал за собой сотни, тысячи других. Соображения морали не смущали его: игра стоила свеч! Цель оправдывала средства!
