В показаниях Б. В. Савинкова, опубликованных в № 196 «Правды», сказано: «Я получил задание от Донского гражданского Совета переговорить с некоторыми лицами, ну… (маленькая заминка) с Плехановым о том, что, может быть, они войдут в Донской гражданский Совет…»
Я крайне удивляюсь забывчивости и легкомыслию этого раскаивающегося вождя белогвардейского движения.
…Плеханов всегда и неизменно отстранял всякое практическое предложение, с которым к нему обращался Савинков. Так было в апреле месяце 1917 года, когда он явился к Плеханову с предложением войти в редакцию затеваемой им ежедневной газеты. Георгий Валентинович сказал мне после ухода огорченного Савинкова: «Не желаю быть редактором органа перепугавшейся мелкой буржуазии». Такой же отказ от участия в проектированном Б. В. Савинковым и Е. А. Ляцким органе продиктовал мне Георгий Валентинович Плеханов в сентябре 1917 года, в эпоху демократического совещания.
Каким образом после этих фактов Б. В. Савинков зимой 1918 года мог оставаться в заблуждении относительно Плеханова и его отношении к Б. В. Савинкову и его затеям, что зимой 1918 года, когда последний по приезде в Петроград через одного из своих близких добивался свидания с тяжкобольным Плехановым, считали себя вправе ответить решительным отказом.
2 сентября 1924 года.
Москва.
Прошу газеты, поместившие у себя судебные отчеты по делу Савинкова, перепечатать настоящее письмо.
По поводу исповедальных и нелицеприятных показаний Савинкова больше других неистовствовали его прежние друзья и сподвижники, с которыми он шел рука об руку много лет.
В тот период мнение Савинкова было для них всегда свято и непререкаемо, считалось законом. Перед авторитетом Савинкова все они преклонялись, а в личном, близком окружении — раболепствовали. За глаза свирепо завидовали удачливости и везению террориста. Теперь же дружно и неистово обливали его грязью, сравнивали бывшего кумира с Иудой, грозили расправой на судебном процессе. И это не были пустые слова. Потребовались энергичные меры ВЧК по охране и Савинкова, и самого хода процесса.
И все же смерти Савинков не избежал: 7 мая 1925 года он покончил жизнь самоубийством…
Савинков обратился к Дзержинскому с письмом относительно своего досрочного освобождения. Утром был весел. Энергичен. Шутил с чекистами, выводившими его на прогулку. Ничто, казалось, не предвещало беды. На какое-то время охрана оставила Савинкова в комнате без оконных решеток, и он выбросился из окна пятого этажа прямо во внутренний двор тюрьмы. Врачи констатировали моментальную смерть…
Что толкнуло Бориса Савинкова на этот крайний шаг? Прошлое ли довлело над ним тяжким грузом? Не давало покоя? Подтачивало больную психику и расшатывало нервы? Возможно и другое. Мог ли он примириться с лишением свободы на столь длительный срок? Рассчитывал, что люди сразу простят все его кровавые преступления и он получит свободу. Или осознал, что после освобождения не может «вписаться» в панораму новой России? Или, быть может, в нем все-таки победил прежний Савинков — «артист авантюры», «независимый социалист», лидер «белой» и «зеленой» эмиграции? Или восторжествовало сиюминутное желание эффектно уйти с «поля боя» непобежденным и загадочным? А может, ему «помогли»?
