В 12 часов дня Молотов от имени Советского правительства выступил по радио с Центрального телеграфа на улице Горького:
— Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами. «Текст выступления был подготовлен вместе со Сталиным. Мы решили, что Сталин выступит, когда прояснится боевая обстановка».
Всю войну Молотов был Первым и единственным заместителем Председателя Государственного Комитета Обороны и народным комиссаром по иностранным делам. Пришлось поработать для создания антигитлеровской коалиции, вынудить капиталистов помогать нам, «бежать с нами в одной упряжке», как он сам говорит. Даже один его полет в Англию и США в 1942 году над территорией, занятой врагом, можно назвать героическим. На приеме в честь Победы первый тост Верховного был:
— За нашего Вячеслава!
Тем самым Сталин подчеркнул выдающуюся роль советской дипломатии в годы войны.
«Дипломатия дипломатией, — подмигивает Молотов, — но нам и армия неплохо помогала. Если б не она, никакие дипломаты ничего б не сделали». Это, конечно, верно, и все-таки… Я держу фотографию в зеленой рамке с надписью по-английски: «Моему другу Вячеславу Молотову от Франклина Рузвельта. 30 мая 1942 г.». Вспоминаются слова английского премьера Черчилля о том, что когда умрет Молотов, то все великие дипломаты мира, если существует тот свет, сочтут за честь пригласить его в свою компанию… Однако союзники со Вторым фронтом не спешили и своих солдат нам не давали. «Черчилль мне говорит: вы возьмите свои войска с Кавказа, а мы туда введем свои и будем охранять вашу нефть. Вот так. И с Мурманском так же предлагали поступить. А Рузвельт — с Дальним Востоком. Только б самим не воевать».
Он не любит говорить о своей роли в войне. «У меня тут заслуг не много. Я ничего особенного не сделал». Надо добавить, что Золотую звезду Героя Социалистического Труда он получил в 1943 году за успешное руководство производством танков в стране. В 1941-м ездил на Западный фронт назначать вместо Конева — Жукова, и тот поправил дело. Был в Ленинграде за несколько дней до начала блокады. В Череповец прилетел на самолете, до Мги добирался на поезде, дальше путь был разбит, и в Ленинград приехал на дрезине. В Москву вернулся, когда блокадное кольцо замкнулось, и пришлось лететь над Ладожским озером. После этой поездки Сталин назначил Жукова командующим Ленинградским фронтом. «Из военных он у нас был наиболее заметным, — говорит Молотов. — Он и Рокоссовский».
День Победы Молотов встретил в Сан-Франциско. «Особого праздника там не чувствовалось, но 8 мая мне предложили выступить по радио. Я ответил, что еще не завершены боевые действия в Чехословакии и наша страна будет праздновать 9-го. И выступил перед американцами 9-го».
Прожита жизнь. Есть что вспомнить. И память отличная. Поражает завидная быстрота его реакции, когда он отвечает на вопросы. Столько лет мы подолгу беседуем… Иногда он как будто волнуется от давних воспоминаний и начинает слегка заикаться, причем, спотыкается не на согласном звуке, а раза два-три повторяет первый слог слова или все слово, если оно односложное. О себе говорит мало, хотя был вторым лицом в государстве три десятилетия.
— Пусть Вячеслав теперь поработает, — как-то сказал Сталин.
«Однако, началась „холодная война“, и Сталину уходить было нельзя. Его политический авторитет на мировой арене был огромен».
А вот что еще говорил мне Молотов:
— Сталин провел основную часть своей жизни на кунцевской даче. В последние его дни я был в опале…
Сталина я видел за четыре-пять недель до смерти. Тогда он был вполне здоров. Когда заболел, меня вызвали. Я приехал на дачу, там были члены Бюро ЦК. Из не членов Бюро, по-моему, только меня и Микояна вызвали. Командовал Берия.
Сталин лежал на диване. Глаза закрыты. Иногда он открывал их и пытался говорить, но сознание к нему так и не вернулось. Когда пытался говорить, к нему подбегал Берия и целовал ему руки. Корчило Сталина, разные такие моменты были. Казалось, что начинает приходить в себя. Вот тогда Берия держался Сталина! У-у! Готов был…
— Не отравили ли Сталина?
— Возможно. Но кто сейчас это докажет?
Лечили хорошие врачи. Лукомский — хороший терапевт, Тареев… Куперин это администратор. Всегда дежурил кто-нибудь из членов Бюро. Я тоже дежурил.
Вот, когда он умер, тут все и началось.
(22.4.1970 г.)
— Не исключаю, что Берия приложил руку к его смерти. Из того, что он мне говорил, да и я чувствовал… На трибуне мавзолея В. И. Ленина 1 мая 1953 года делал такие намеки… Хотел, видимо, сочувствие мое вызвать. Сказал: «Я его убрал». Вроде посодействовал мне. Он, конечно, хотел сделать мое отношение к себе более благоприятным.
Хрущев едва ли помог. Он мог догадываться. А возможно… Они все-таки были близки. Маленков больше знает. Больше, больше.
Шота Иванович передаст рассказ бывшего Первого секретаря ЦК Компартии Грузии А. И. Мгеладзе о его встрече с Берией сразу после похорон Сталина. Берия хохотал, крыл Сталина матом: «Корифей науки! Ха-ха-ха!»
(9.6.1976 г.)
