— Никто так не разбирался в национальных вопросах, не организовывал наши национальные республики, как Сталин. Одно создание среднеазиатских республик — это целиком его, сталинское дело! И границы, и само открытие целых народов, которыми никто не интересовался в центре и не знал их по-настоящему. Потому что все мы, включая Ленина, не доходили до этих дел, некогда было, а он очень хорошо в этом разбирался. Ведь острая борьба шла. Казахи, например, их верхушка, дрались за Ташкент, хотели чтоб он был у них столицей. Сталин собрал их, обсудил это дело, посмотрел границы и сказал:
— Ташкент — узбекам, а Верный, Алма-Ата — казахам.
И стоит нерушимо. Конечно, Сталин на себя взял такой груз, что в последние годы очень переутомился, устал и почти не лечился — на это тоже есть свои основания, врагов у него было предостаточно… А если еще кто-нибудь подливал масла в огонь…
(3.2.1972 г.)
Рассказываю:
— В Доме литераторов была встреча писателей с Микояном. Пришло человек 30. Рассчитывали на большой зал, потом видят — народу мало, собрались в малом зале и усадили всех за один стол.
Тема — 50-летие Советского государства, СССР. Какие были предложения по созданию Союза, как Ленин их выслушивал… Сталин предложил, чтобы все республики входили в состав РСФСР на правах автономных. «Ленин ощетинился против Сталина», — эту фразу Микоян повторил дважды. Сталин потом признал свою ошибку.
— Дело в том, — поясняет Молотов, — что Сталин в данном случае продолжал линию Ленина. А тот пошел дальше. Еще надстройку — а почему не пойти? И Ленин от своих же установок, которые он проповедовал и которые Сталин хорошо знал, пошел… на второй этаж…
Ленин выступал против федеративного принципа, не хотел федерации, потому что он выступал за централизм — все держать в руках рабочего класса, все узлы, чтобы это укрепляло государство. Прочитайте его статью по национальному вопросу. Автономия — да. На автономию надо пойти.
И Ленин быстро перешел от своих же установок, поднялся выше. А Сталин не знал этого сначала…
(21.6.1972 г.)
— О Сталине и Дзержинском Ленин говорил, что инородцы порой бывают более русскими, чем сами русские. В Сталине, конечно, это очень проявлялось, особенно в последние годы даже чересчур. Он не любил, когда представитель другой национальности менял фамилию на русскую, спрашивал:
— А русской нации он не изменит?
Считал, что на высокие посты надо допускать, в основном, русских, украинцев и белорусов.
(7.5.1975.,17.7.1975 гг.)
Заговорили о волнениях в Абхазии, о требованиях абхазцев к грузинам.
— После революции у определенной части населения там было мнение избрать государственным языком английский, — сказал Молотов.
(16.7.1978 г.)
— Но как вы объясните переселение целых народов во время войны?
— Это сейчас мы стали умные, все-то мы знаем и все перемешиваем во времени, сжимаем годы в одну точку. Во всем были разные периоды. Так вот, во время войны к нам поступали сведения о массовых предательствах. Батальоны кавказцев стояли против нас на фронтах, били нас в спину. Речь шла о жизни и смерти, разбираться было некогда. Конечно, попали и многие невиновные.
(22.4.1970 г.)
— Почему во время войны выселили калмыков?
— Они немцам помогали.
— Мне один писатель говорил, будто вы сказали, что к 1943 году Сталин перестал быть коммунистом.
— Абсурд! Никогда я не только не мог так сказать, но даже так подумать о Сталине.
(30.10.1984 г.)
«В 20–30-е годы, — вспоминает Молотов, — партия вела жесточайшую борьбу с левым и правым уклонами. Сначала шла борьба пером, но без конца так вести борьбу — это за счет государства, за счет рабочего класса. Люди трудятся и хотят жить лучше, а мы продолжаем борьбу наверху — это опаснейшее дело. В какой-то мере и 1937-й год был продолжением… После революции мы рубили направо-налево, одержали победу, но оставили врагов разных направлений, которые могли объединиться перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии. В этом надо разобраться. Кого обидели, кого понизили. Все эти разные мотивы толкали на критические позиции, а это были такие критики, которые не способны понять новое и готовы на плохие дела. Многие кричали „ура!“ за партию и за Сталина, а на деле колебались. Разобраться во многом сейчас трудно, но тогда нужно было быть очень начеку. Ведь даже среди членов партии были, есть и такие, которые хороши и преданны, когда все хорошо, когда стране и партии не грозит опасность. Но, если что-то серьезное начнется, они могут дрогнуть, переметнуться, надежды на них мало. 1937 год лишил нас пятой колонны. Конечно, были допущены ошибки, погибло много честных коммунистов. И чекисты перестарались. Им дали задание, они и рады стараться. У многих были колебания, из-за этого гибли честные люди».
— Как же вы допустили гибель многих известных людей, не говоря уже о тех, что пострадали на местах? — спрашиваю я.
