Интересная контаминация сближает Эллекена с Артуром. Как мы уже видели, Артур в средневековом и послесредневековом имагинарном был королем мертвых или, скорее, королем спящим, ожидающим пробуждения на этом свете, либо на острове Авалон, если вести речь о кельтской версии легенд, либо в Этне, если говорить о версии итальянизированной, которую составил в начале ХIII века Гервасий Тильбюрийский. Доминиканец Этьен Бурбонский, из доминиканского монастыря в Лионе, в середине XIII века упоминает рыцарскую охоту, которую принято называть familia Allequini vel Arturi — то есть клан Эллекена или же Артура. И он рассказывает об одном крестьянине из области Юра, якобы видевшем проходившую мимо группу охотников со сворой собак, а также всадников и последовавшем за ними до самого великолепного дворца короля Артура.
Сей exemplum свидетельствует о том, что свита Эллекена бесцеремонно въехала на территорию народной сказки. Об этом говорит также и «Игра о беседке» Адама де ла Аля, представленная на сцене в Аррасе около 1276 года, где один из персонажей, Крокезос, заявляет, что он — посланец Эллекена. Эти явления говорят одновременно и о фольклоризации свиты Эллекена, и о ее эволюции от дьявольщины к гротеску. Тут в мир средневекового имагинарного входит аксессуар огромного значения — маска. Отныне герои могут носить маски, а чудеса — быть маскарадными. В отношении свиты Эллекена это проявляется в тексте начала XIV века и иллюстрирующих его миниатюрах. Речь о романе «Фовель» Жерве дю Бюса. Поздней вставке 1316 года, сделанной неким Раулем Шайу, роман обязан сценой суматохи и переполоха, ставшей самой знаменитой в этом тексте. И тут совершенно бесспорно — персонажи, участвующие в этом переполохе, вышли из челяди Эллекена. Представляется, что именно так, не яростью ночного воинства, а гротескной маскарадной суматохой, заканчивается история свиты Эллекена. Отныне во французском имагинарном она будет появляться лишь в виде аллюзии, у Филиппа де Мезьера, моралиста и автора «Сна старого пилигрима» (1389), или у Рабле (1548); или в новом обличье Дикого рыцаря, который в дни правления короля Генриха IV, в начале XVII века, терроризирует лес Фонтенбло, однако историк Пьер Матье, в 1605 году повествующий об этом чуде, уже не хочет говорить ничего о свите Эллекена, предпочитая рассказывать о полностью христианизированной группе охотников, называемой «охотой святого Юбера».
Но настоящим уходом Эллекена, если не считать отдельных участков народного фольклора, является, конечно, замена его имени и самого персонажа новым представителем имагинарного — Арлекином. Первое представление Арлекина датируется XVII веком, и это заявляет о себе новый имагинарный мир на европейской территории — мир комедии дель арте. Устрашающего Эллекена сменил забавный Арлекин. Тем временем мистическая дикая охота под именем wilde Jagd или wutende Heer продолжает жить в германском имагинарном. Ее можно отыскать в живописи Кранаха (1532) и в произведении великого мейстерзингера XVI века из Нюрнберга Ганса Сакса, написавшего в 1539 году большую поэму на тему wutende Heer, в которой он изобразил войско мелких воришек, расплачивающихся за великие злодеяния и обреченных блуждать в землях небесных до тех пор, пока наконец вместе со Страшным судом не наступит и высшая справедливость.
Свита Эллекена вполне могла бы служить примером героя и его мистической кавалькады, исчезнувших из европейского имагинарного. Но в нашу-то эпоху, когда на небосводе научной фантастики все множатся и множатся диковинные существа, служащие как добру, так и злу, — кто знает, не окажется ли среди всех этих марсиан последних уцелевших из свиты Эллекена?
<p>ПАПЕССА ИОАННА</p>Папесса Иоанна — персонаж скандальный; и в то же время это чудесная женщина, порождение средневекового имагинарного.
