На позициях 63-го стрелкового корпуса, обороняющего Бобруйский плацдарм, значительно беспокойнее. Не имея перед собой водной преграды и чувствуя, что они имеют дело с необстрелянным контингентом, немцы ведут себя значительно активнее. Время от времени на линии соприкосновения случаются ожесточенные атаки, сопровождаемые массированными артиллерийскими обстрелами. Правда, при этом и бойцы генерал-лейтенанта Петровского, благодаря такой активности противника, тоже довольно быстро учатся воевать. За них играет то, что с тех пор как в небе появились белые защитники, железные дороги на советской стороне фронта функционируют бесперебойно и все необходимое подвозится к фронту вовремя и в нужном объеме. Зато активность фашистских войск сдерживает до сих пор не функционирующий минский железнодорожный узел. Ведь потраченные во время лихих атак боеприпасы требуется восполнять, а возможности поставок автотранспортом весьма ограничены и ведут к значительным потерям.
В лесах между Бобруйском и Минском бродят не только группы окруженцев, стремящихся выйти к своим, но и разведывательно-диверсионные отряды, сформированные из личного состава четвертого воздушно-десантного корпуса, ранее дислоцированного в поселке Пуховичи. Ватила Бе посчитала нерациональным использовать в качестве обычной пехоты эти четыре тысячи элитных бойцов, к тому же не имеющих тяжелого вооружения. И вот теперь сталинские десантники работают харонами для снабженцев вермахта, каждый день переправляя на тот свет по нескольку десятков жирных германских тыловиков. Тем более что перед войной для охраны коммуникаций на группу армий выделялась всего одна охранная дивизия, а в условиях суровой советско-имперской действительности, когда леса полны людьми, желающими сделать больно немецким солдатам, это все равно что попытаться натянуть презерватив даже не на глобус, а на нервного дикобраза.
Короткие очереди из ручных пехотных пулеметов и автоматов Дегтярева, частый перестук выстрелов из самозарядок Симонова, глухое баханье разрывающихся ручных гранат – и еще одна колонна снабжения, поставляющая в передовые части топливо, боеприпасы и продовольствие, превращается в ряд обугленных автомобильных остовов. Иногда, ради разнообразия, используются фугасы направленного действия с готовыми поражающими элементами – очень полезные, если охранение колонны возглавляет, например, легкий танк, вроде двухбашенного пулеметного Pz-1, за которым следует несколько грузовиков с пехотой. После взрыва фугаса пулеметная танкетка становится похожей на поломанную детскую игрушку, а первые два грузовика в колоне вместе с содержимым и вовсе сметает с дороги взрывной волной и роем поражающих элементов. Потом из леса выходят фигуры, одетые в десантные камуфляжные комбинезоны, и без всякой жалости добивают выживших солдат и офицеров, не оставляя живых свидетелей. Иногда под такую раздачу попадают штабные колонны – и вот тогда немцам становится по-настоящему больно. Особенно в том случае, если на месте разгрома колонны недосчитаются трупа высокопоставленного офицера или, не дай Бог, генерала. Хотя, как раз таки Бог в этой войне отнюдь не на немецкой стороне, чтобы там ни было написано на пряжках немецких солдатских ремней[61].
Нет ничего хуже, чем попасть в плен к большевикам, считают в вермахте. Возможно, в чем-то они и правы, потому что для мертвых земной путь и сопутствующие ему мучения уже закончены, а для попавших в плен немцев все самое ужасное только начинается. Ну не могут рассчитывать ни на какое снисхождение солдаты и офицеры армии, вероломно напавшей на своего противника без объявления войны и не соблюдающей правила обращения с военнопленными. Впрочем, германские солдаты в качестве пленных никого не интересуют, особенно во время зафронтовых операций. Пулю в голову, смертный жетон и солдатскую книжку забрать – и готов еще один безымянный труп, компост для удобрения белорусских полей (впрочем, в Прибалтике и на Украине творится то же самое). Око за око, зуб, за зуб, смерть за смерть.
