– Здравствуйте, пани Ватила, – приветливо ответил я, – на фронте сейчас действительно затишье, и немцы, обжегшиеся под Минском и Ивацевичами, ведут себя крайне пассивно, но, насколько я понимаю, это еще ничего не значит. Шок у них однажды пройдет, а их армии по боевому опыту на несколько лет превосходят нашу Красную Армию…
– Не преувеличивайте силу врага, Константин Константинович, – строгим «учительским» тоном сказала она мне, – преимущество армии страны Германия в отношении боевого опыта сокращается с каждым часом, а численно вы уже раза в полтора превосходите противника. Теперь для окончательной победы вашу армию необходимо снабдить самыми лучшими вооружениями и окончательно переучить ваших тактиков, чтобы они даже в кошмарном сне не думали открывать двери ударом медного лба…
– Некоторых, – проворчал я, – переучивать уже бесполезно, их можно только перестрелять.
– Это тоже метод переучивания, – сказала Ватила Бе, будто ненароком приблизившись ко мне так, что на меня пахнуло чем-то затаенно женским, – покойник, которого расстреляли, уж точно так больше делать никогда не будет, а остальные поймут, что так поступать нельзя. Вне зависимости от занимаемого поста и прошлых заслуг расплата за ошибки и преступления настигнет любого.
Вот тебе и товарищ Ватила Бе. Когда мы виделись в прошлый раз, она казалась мне деловитой, жесткой и сухой, будто перевяленная вобла. И даже ее голос тогда, месяц назад, звучал резко и отрывисто, будто она не разговаривала, а отдавала команды. Сегодня же в моей гостье появилось что-то от старорежимной светской дамы, глядя на которую можно было поверить, что она не раз и не два блистала на приемах у своего императора…
– Было и такое пару раз, – ничуть не тушуясь, ответила на мой вопрос пани Ватила, – но это не по моим заслугам, а по заслугам моей матери – первой из темных эйджел, принятой в Великий имперский клан. Мне до нее пока как звезде до луны, хотя надежда есть. Многоуважаемая Зейнал всегда говорила, что я не самая худшая из ее дочерей, и, наверное, поэтому на мою долю выпала столь ответственная миссия, как руководство планетарными сражениями, в которых с обеих сторон участвуют миллионы разумных…
– Не все двуногие одинаково разумны, – ответил я пани Ватиле, – некоторые из них своими инстинктивными страстями больше напоминают животных. Жажда наживы, похоть, желание убивать по поводу и без повода. У нас все устроено не так, как у вас. Все гораздо хуже и грустнее, и само возникновение фашизма является тому доказательством. Играя на самых низменных инстинктах, Гитлеру удалось сбить с пути весь немецкий народ, и теперь сражение идет не за перенос границы, выгоды от торговли или приобретение территорий, богатых плодородными пахотными землями и полезными ископаемыми, а за само существование целых рас и народов…
– Не все так просто, – ответила мне пани Ватила, – наши социоинженеры говорят, что этот демон, который вы называете фашизмом, в головах у нации дейчей сидел изначально, а Гитлер только выпустил его на свободу. Земля была вспахана и удобрена для таких идей, и стоило кинуть в нее зерна, как взошел обильный урожай. Такие вещи не берутся ниоткуда, а если их привносят извне, то при отсутствии соответствующей почвы возбуждение масс быстро сходит на нет. Дейчи так же сильно приспособлены к фашизму, как русский народ к коммунизму, и поэтому их интеграция в новую империю будет не самым простым делом.
– Наверное, ваши социоинженеры правы, – немного подумав, сказал я. – Я участвовал в двух больших войнах против этого народа, и могу сказать, что и на прошлой войне у них тоже постоянно прорывалось что такое эдакое, только тогда это было неосознанно стыдливое, как неистребимое рукоблудие подростка на нехорошие картинки…
– А, Константин Константинович, – махнула рукой Ватила Бе, – это уже не наша с вами работа. Мы просто должны разгромить их армию и поставить на колени всех дейчей, которые выживут в этой мясорубке, а уж потом социоинжинеры займутся их интеграцией в нормальное общество. Дейчи с модифицированным в нужную сторону сознанием – это, знаете ли, лучшее, о чем можно мечтать в качестве сограждан, разумеется, после новороссов. Но давайте забудем о дейчах и поговорим о другом…
– О чем, пани Ватила? – спросил я и тут же, спохватившись, добавил: – И, кстати, что это мы разговариваем с вами на крыльце, стоя, будто какие-то кони… Давайте пройдем в дом и будем беседовать как уважаемые люди, за чаем с вареньем и пампушками.
– Разумеется, пройдемте в дом… – сказала пани Ватила, кокетливо наклонила голову; губы ее тронула легкая улыбка. – А говорить мы будем о том, о чем и вправду не принято беседовать стоя у входа в жилище…
