– Разве я виновата в этом? – прошептала она. Савин опомнился.
– Голубчик, Муся, прости меня, я тебя обидел… Я не хотел этого… Но когда я вспомнил его фигуру, вся злоба прилила к моему сердцу при одной мысли, что эта гадина могла сметь приблизиться к тебе… Не плачь, моя ненаглядная.
Он сел с ней рядом на диван, обнял ее и привлек к себе, покрывая ее руки и лицо нежными поцелуями.
– Не буду, не буду! – сквозь слезы улыбалась она.
– Забудем о нем.
– Он о себе напомнит.
– Не беспокойся, я сумею отделаться от него.
– А теперь все же предстоит скандал… суд.
– Пустяки… кончится ничем… говорю тебе.
Она вытерла слезы и скоро действительно развеселилась или, по крайней мере, приняла веселый вид.
На другой же день Николай Герасимович поехал к одному из лучших петербургских присяжных поверенных, которому и поручил дело.
– Надо будет несколько протянуть его, – заметил адвокат.
– Это как же?
– Очень просто… Я не являюсь на первое заседание, постановят заочное решение… Затем я подам отзыв, а в случае решения не в нашу пользу – апеллирую в съезде.
– Это уж как вы сами находите лучше… Только нельзя ли, чтобы ограничились штрафом.
– Постараюсь.
– Уж пожалуйста… За гонораром я не постою.
– Придется являться два раза, написать две бумаги, это вам будет стоить триста рублей.
– Прикажете сейчас?..
– Да, по обыкновению, за уголовные дела я беру вперед, в мировых учреждениях я собственно и не веду, только для вас.
– Благодарю вас.
Савин вынул бумажник, отделил из пачки денег три радужных и подал адвокату.
Тот небрежно бросил их на роскошный письменный стол и написав расписку и доверенность, передал их Николаю Герасимовичу.
– Доверенность засвидетельствуйте и оставьте у нотариуса, я заеду получить сам.
Адвокат назвал нотариуса.
Савин положил в карман бумаги и уехал.
Заехав по дороге к указанному нотариусу, он подписал доверенность, расписался в ее получении и оставил в конторе для выдачи поверенному.
Время шло.
Николай Герасимович и даже, как по крайней мере казалось, и Маргарита Николаевна позабыли об этом деле.
Он считал его пустяками и сумел убедить ее в этом.
Вскоре оказалось иное.
Через два месяца Савин получил от своего поверенного письмо, в котором тот уведомлял его, что по приговору мирового судьи, утвержденному съездом, он, Николай Герасимович, приговорен к двухмесячному аресту.
«Если вам угодно подать кассационную жалобу, то благоволите пожаловать ко мне для переговоров, так как принятые на себя мною, по нашему условию, обязательства окончены» – так заканчивалось письмо присяжного поверенного.
Савин, несмотря на то, что был поражен приговором, невольно улыбнулся.
– Каков гусь… Взял за два месяца ареста триста рублей и хочет сорвать еще.
Он не отвечал адвокату и на другой же день уехал с Маргаритой Николаевной из Петербурга в Харьков, отметившись выбывшими неизвестно куда.
Они отсутствовали в Петербурге около трех месяцев и вернулись, рассчитывая, что капитан Строев, потеряв их из виду, не будет настаивать на приведении приговора в исполнение.
Расчеты эти оказались неверны – капитан сторожил Савина, как ястреб добычу.
В первых числах марта месяца, на третий день после приезда Савина и Маргариты Николаевны в Петербург, где они думали пробыть не более месяца, рано утром, в спальню господ вбежала перепуганная горничная.
– Барин, а барин… – начала она будить Николая Герасимовича.
– Что такое? – проснулся тот.
– Там полиция… – тревожным шепотом сообщила горничная.
– Какая полиция?.. Что за вздор… – спросонок, но также шепотом, боясь разбудить Маргариту Николаевну, заговорил Николай Герасимович.
– Помощник пристава… пришел за вами… Приказал разбудить…
Савин понял, что пришли его арестовать. Он быстро вскочил, надел туфли и накинул халат, но тотчас же снова сел на кровать.
Несколько секунд он, видимо, что-то обдумывал.
– Они где? – спросил он горничную.
– В кухне…
– Петра там не было?..
– Никак нет-с… Петр убирает комнаты…
– Позови его ко мне в кабинет, а помощника пристава в залу, скажи, что барин сейчас выйдет…
– Слушаю-с… – сказала горничная и вышла.
– Но сперва Петра в кабинет… – бросил ей вдогонку Николай Герасимович и сам прошел к себе в кабинет, находившийся через комнату от спальни.
Эта комната служила гардеробной. В кабинете уже стоял Петр.
– Что прикажете?..
– Ты меня любишь? – вместо ответа спросил Савин.
– Это то есть как же?.. – удивленно вытаращил на него глаза Петр.
– Ну, так же… Русским языком тебя спрашиваю, любишь?..
– Конечно же люблю… За что мне не любить… Вы барин хороший, на отличку…
– А деньги любишь?
– Хе, хе, хе… Кто же их не любит…
Николай Герасимович подошел к письменному столу, отпер один из ящиков и, вынув двадцатипятирублевку, подал ее Петру.
– За что жалуете?
– Конечно, не даром… Прячь, прячь в карман, – добавил он видя, что лакей нерешительно держит в руке бумажку, – пригодится. Прячь и слушай…
Петр опустил бумажку в карман.
– Что прикажете?..
– В зале дожидается меня помощник пристава. Он пришел меня арестовать, по делу того негодяя, которого я спустил с лестницы… Помнишь…
– Как-с не помнить… Умора-с… – осклабился Петр.
