С Болоньи дорога начинает спускаться извилинами по склону гор в Тосканскую долину, где тянется вдоль живописного и быстрого Арно до самой Флоренции.
Несмотря на то, что Николай Герасимович прибыл во Флоренцию первый раз, он знал, что в ней его не ожидает одиночество.
В этом итальянском городе живет много русских, а ко времени прибытия туда Савина, там находилось несколько его петербургских знакомых, которых он хотя и давно не видал, но связи с которыми не были нарушены.
Достаточно, впрочем, знать соотечественника по имени, чтобы на чужбине с первого раза сделаться приятелями.
Как ни стараются некоторые из русских корчить из себя космополитов, но в глубине их сердец все же теплится неугасающая никогда искра любви к родине, и встреча с соотечественником вдали от России заставляет невольно трепетать эти сердца.
Только за рубежом познаешь верность слов поэта, что «дым отечества нам сладок и приятен».
Поезд еще не успел остановиться у Флорентийского вокзала, медленно двигаясь у широкой платформы, как до слуха Николая Герасимовича Савина долетели слова, сказанные на чистом русском языке:
– Ба, Савин, какими судьбами!
Николай Герасимович быстро высунулся из окна вагона и увидел спешившего за поездом молодого, довольно полного, элегантно одетого господина.
Он сразу узнал в нем барона Федора Федоровича Рангеля, своего товарища по гусарскому полку.
– Рангель, ты? – крикнул Савин.
– Я, я… – запыхавшись отвечал толстяк, все продолжая продвигаться за уже совершенно медленно двигающимся поездом.
Наконец поезд остановился.
Николай Герасимович выскочил из вагона и приятели обнялись и троекратно, по русскому обычаю, поцеловались, к большому недоумению находившихся на платформе итальянцев.
– Из России?
– Да.
– Проветриться?
– Почти.
– Отлично… Но вот что значит предчувствие… Отправлял посылку… Слышу идет поезд, дай, думаю, посмотрю, не приехал ли кто из русских… Сколько раз бываю на вокзале, никогда этого не приходило в голову, а сегодня вдруг… и встречаю тебя… В этом есть нечто таинственное, – говорил барон. – Ты сюда надолго?
– Не знаю, как поживется.
– Отлично… Ты не думай, что я тебя отпущу в гостиницу… Это ты оставь…
– Но…
– Говорю, оставь… Давай багажную квитанцию.
– Позволь, однако, я стесню тебя… Твоя жена…
– Ничуть не стеснишь, у нас большое помещение. Жена будет тебе рада… Давай, давай квитанцию.
Савин повиновался.
Барон Рангель подозвал носильщика и, вручив ему квитанцию, объяснил ему по-итальянски, куда следует отвезти багаж. Носильщик с поклоном удалился.
– Багаж будет доставлен прямо ко мне… Едем…
– Мне, право, совестно.
– Я тебе задам, совестно…
Они вышли с вокзала, сели в парный экипаж барона, который через каких-нибудь четверть часа доставил их к прекрасной вилле, чудному домику, стоящему в саду из апельсиновых деревьев.
Баронесса Юлия Сергеевна, которую Савин знал в Варшаве еще барышней, так как она была дочерью полкового командира Сергея Ивановича Краевского, приняла его очень любезно и заявила с первых же слов, что завтрак подан.
– Папа будет очень рад вас видеть, – сказала она после того, как ее муж и его гость утолили первый аппетит.
– Генерал тоже здесь? – спросил Савин.
– Как же, он живет в нескольких шагах от нас, – отвечал барон Рангель, отрезая сыр себе и Савину.
– А добрейшая генеральша Пелагея Семеновна?
– Тоже здесь… Похудела, помолодела и очень довольна.
– Теодор… – остановила барона жена.
– Я не хотел сказать ничего дурного, ma chère, я ее люблю не только как твою мать, но как нашу мать-командиршу… Мы все ее боготворили… Не правда ли, Савин?
– Я думаю… Кто не был ею обласкан… За кого из нас она не заступалась у своего мужа.
– Мама всегда была добра, даже слишком, – заметила Юлия Сергеевна, взглянув на мужа.
– Ты находишь, вероятно, что она была слишком добра именно тогда, когда застала нас на первом поцелуе.
– Теодор… – вспыхнула баронесса и замолчала.
После завтрака Савин попросил позволения переодеться и Федор Федорович провел его в отведенную ему комнату, где уже находились привезенные с вокзала чемоданы Николая Герасимовича.
– Переодевайся да пойдем к старику, – сказал барон.
– С удовольствием.
Быстро сделав свой туалет, Савин с Рангелем отправились к генералу Краевскому, вилла которого была действительно в двух шагах от виллы Рангелей.
Сергей Иванович служил в гусарском полку с корнетского чина и, командуя им впоследствии, любил страстно полк и всех в нем служащих, и всякий офицер, хотя и не служивший при нем, мог быть уверенным, что будет хорошо принят этим истым старым гродненским гусаром. Любовь к своему полку сохранил он и выйдя в отставку.
Николай Герасимович к тому же пользовался его расположением в Варшаве, и потому генерал и его супруга приняли его как родного.
– Вот кстати! – воскликнула Пелагея Семеновна. – А мы собираемся все ехать в Рим на карнавал. Вы непременно должны ехать с нами, – после первых приветствий обратилась она к Савину.
– Куда угодно, с удовольствием.
– А сегодня приходите в театр, к нам в ложу… Ложу генерала Краевского… Там знают.
