Однако кроме шахматной доски здесь не было никаких других признаков жизни: ни растений, ни портретов близких, щурящихся со стен, ни старинных картин, ни томиков стихов или изображений животных и птиц.
И только проглядывая содержимое одного из шкафов, Маргарет нашла для себя ответ, почему лорд Дейд прислонил к стене все напоминания о героическом прошлом. Это был тот самый шкаф, о который ударился невезучий врач. От удара дверца распахнулась, и Маргарет не смогла себе отказать проглядеть содержимое, чтобы, как она говорила себе, найти другие доказательства неоспоримого героизма лорда Дейда.
В этом шкафу хранилось все прежнее обмундирование капитана. Там лежали два сверкающих шлема с гребнями, несколько отлично выглаженных голубых мундиров с красными манжетами и воротниками, серые брюки с алыми лампасами, стоял ряд тщательно отполированных ботинок. Так же были шпоры, плащи, кожаные перчатки и перевязи для шпаг. Все вещи были выстираны, выглажены и сверкали чистотой; за исключением одного мундира, который сразу же бросался в глаза.
Когда-то голубой с алой отделкой, как и остальные, сейчас он был так испачкан грязью и засохшей кровью, что невозможно было понять его истинный цвет. На плечах, где должны были быть эполеты, зияли огромные дыры. Такие же дыры обезобразили и борта, которые на других мундирах украшали сверкающие золотые пуговицы. Все это великолепие исчезло. Маргарет не могла понять, что бы это значило, и глазела на испорченный мундир, пытаясь вообразить хотя бы одну причину, по которой он не был отдан старьевщику.
— Ужасно, не правда ли, мисс? — В комнату, благоухая скипидаром, вошел Джимбл, неся в руках миску с молочно-белой жидкостью.
Маргарет вздрогнула.
— Я умолял хозяина разрешить мне выкинуть этот мундир, но он и слушать не стал, — сказал Джимбл без малейшего намека на осуждение того, что она копалась в чужих вещах.
Маргарет быстро захлопнула дверцу шкафа и вернулась к кровати больного.
— Почему он решил сохранить его? — спросила она приглушенным голосом, не желая тревожить спящего лорда Дейда.
— Это мундир, в котором мой хозяин был на Ватерлоо. Люди из похоронной команды нашли его в таком виде после того, как мародеры срезали пуговицы и эполеты. Он лежал придавленный лошадью, весь в грязи и крови. Они решили, что он мертв, как и все его товарищи, и собрались вырвать у него зубы.
Маргарет нахмурилась:
— Но зачем хранить вещь, навевающую такие грустные воспоминания?
Джимбл пожал плечами. Погрузив в миску чистую салфетку, он подал ее Маргарет, чтобы она промыла рану. Больной застонал, но не очнулся.
— Он сказал мне, что не хочет забывать о том дне. Он говорит, что ему это иногда кажется сном, вернее кошмаром, который никогда не кончается, как и многие другие кошмары, что мучают его по ночам. А мундир возвращает его к реальности.
Она кивнула и прижала салфетку к ране.
— Об этом дне он и кричал в бреду?
— Да, об этом и о многих других. Лорд Дейд участвовал во многих ужасных сражениях. Кошмары преследуют его почти каждую ночь, мисс. Правда, есть один особенный, когда он приказывает мне достать подгубные цепочки для его лошадей. — Слуга грустно покачал головой. — Думаю, его мозг отказывается забывать те дни, так же как он сам не собирается выбрасывать этот мундир.
Маргарет, которая знала о ночных кошмарах больше, чем многие другие люди, оглядела комнату: стоящие лицом к стене картины, шкаф с одеждой и мужчину на кровати, которого каждую ночь посещали страшные сны. Неужели все герои ведут подобную жизнь? Ей никогда раньше не приходило в голову, что в геройстве есть и темная сторона. Но, приняв за образец этого мужчину, она уже больше не могла игнорировать подобную возможность.
Темнота давила на Дейда. Ее тяжесть грозила расплющить его тело, лишить его жизни. В его голове темной непрерывной чередой проносились воспоминания. Эти короткие путешествия в прошлое были болезненно яркими и разрушительными. Они вонзались в его душу, как пули в плоть, оставляя кровоточащие раны, которые, возможно, так никогда и не заживут. Он снова был в Бельгии, на поле битвы, окруженный со всех сторон гибнущими товарищами. Впереди него в чью-то лошадь попал снаряд и оторвал ей ногу. Рядом с ним юноша, которого он знал почти всю жизнь, был выбит из седла и упал, изрешеченный пулями. Над ними пронеслась ракета, и ее шипение взбесило и без того напуганных животных. Его собственный жеребец, бешено кося глазом, закусил удила и отказывался повернуться, несясь вперед.
Ему нужна была подгубная цепочка! Иначе он не мог остановить лошадь, разве что только пристрелить ее. Они уже ворвались в ряды драгун, и Дейд изо всех сил удерживал поводья, пытаясь замедлить эту скачку навстречу смерти. Предполагалось, что конные гвардейцы будут прикрывать тыл, а не прорываться вперед, но шум и паника сделали невозможным удержать обезумевшее животное. А за ним вперед бросились и остальные его товарищи, весь его полк.
