Император писал: «Мы ежечасно ожидаем нападения. С надеждою на Единого и Великого, готовимся отразить атаку неприятеля», а маршал Северной армии князь Арсений Балей читал между строк другое: «Возвращайся. Ты и твоя армия нужны здесь».
Но он не мог вернуться и не мог привести за собой армию. Война с северо-восточным соседом подходила к своему логическому завершению.
Победа.
Он должен был подписать мир — есть вещи, которые не сбросишь на плечи своих генералов, как бы хороши они ни были. Уехать сейчас и увести за собой армию означало заявить о слабости империи, о ее неспособности защищать одновременно ВСЕ свои границы. Этим не преминули бы воспользоваться.
И Арсений, сцепив зубы, оставался на месте. Константин понимал мотивы маршала, и прямого приказа оставить северо-восточную границу не было до последнего. Князь Балей подписал мир с султаном Хелигата и отбыл в свою ставку, где его ждало письмо.
Арсений вчитывался в знакомые названия городов, областей, рек и деревень и чувствовал, как внутри все холодеет. Маршалы первой и второй западных армий шли на соединение и отступали. Отступали к столице.
А маршал Балей высочайшим рескриптом назначался главнокомандующим империи — ему надлежало без промедления отправляться в столицу и принимать командование.
Утро следующего дня застало князя уже в дороге.
Он мчался к столице, меняя лошадей, не давая отдыха ни себе, ни сопровождавшему его отряду, и понимал, что безнадежно опаздывает. Принимать командование!.. Командование кем? Двумя армиями, которые то ли смогут сойтись, то ли нет? Глупость какая. Константин — блестящий политик, но в войне он не понимает ничего. Неужели император искренне рассчитывает, что присутствие одного человека сможет переломить ход событий? А северная армия присоединится к своему маршалу не раньше конца осени… То есть месяца через три. Ну хорошо, через два. Что за это время успеет произойти, один только Искуситель и знает…
По мере приближения к столице им все чаще встречались беженцы из захваченных, разгромленных западных провинций. Тогда-то Арсений и услышал впервые, как Александа Лайгара, прозванного Линтеанским Львом, называют колдуном и чернокнижником. И тогда же впервые увидел знак, изображенный на штандарте Лайгара и носимый всеми солдатами и офицерами армии захватчика. Им встретился обоз, перевозивший раненых, и кто-то показал князю прихваченный с одежды убитого врага «сувенир».
